Заметив уткнувшийся в него палец, мастер, зарычал, но так ничего и не ответил. Тело больше не подчинялось ему. Нос коснулся мокрого камня и в этот самый момент проезжающий мимо фаэтон окатил человека-пса грязью.
– Гляньте, шелудивый чего-то потерял!
– Да он же тюкнулся, чокнулся!
– По нему 'Безнадега' плачет!
От последних слов Шрам скривился, будто глотнул из сточной канавы.
Кукольник дернул его за нить – невзирая на плотное движение, податливая кукла вприпрыжку кинулась через дорогу.
Проскочив под повозкой и увернувшись от огромного колеса, мастер очутился на другой стороне улицы. Встав на ноги и вновь приняв человеческий вид, Шрам кинулся в проулок – подальше от случайных взглядов и обидных смешков.
Отдышавшись, он внимательно прислушался к посторонним звукам. Где-то далеко тянулась заунывная мелодия шарманки, чуть ближе капала вода, и раздавался прерывистый скрежет. Но главное – никакого человеческого присутствия.
Переполняющая душу обида захлестнула Шрама, и он в гневе стал рвать невидимые веревки, опутавшие его руки и ноги.
Он представить себе не мог, что подчинение бессмертному будет таким унизительным! Это было хуже самого страшного проклятия! Не принадлежать себе и одновременно продолжать находиться в своем теле – невыносимо, хуже самой смерти.
Рытвины на руках и ногах стали кровоточить – заставив Шрама остановиться и попытаться прийти в себя. Прерывистое дыхание улеглось, дрожь в коленях ушла прочь, и мастер облегченно втянул тяжелый воздух подворотни, который сейчас показался ему приятней аромата цветочной поляны.
– Эй, дружок, ты не заплутал случаем? – раздался из-за спины мастера дребезжащий, словно жестяная банка, голос.
Не говоря ни слова, живая кукла развернулась. Длинные, грязные ногти с жадностью впились в горло жертвы. Кашель сменился протяжным хрипом, который очень скоро стих и между узких лабиринтов домов вновь поселилась напряженная тишина.
Шрам упивался. После долгих лет греховных мытарств, он, наконец, снова обрел себя.
– Всеединый, как же я счастлив, – протянул мастер, закинув голову и уставившись в безоблачное небо.
Обмякнув, жертва уже давно распласталась возле кучи вчерашних отходов. Теперь она также как и разбросанные помои, была не нужна городу. Прентвиль слишком легко прощался со своими сынами, не обращая внимания на их дальнейшую судьбу.
Закатав рукава, мастер почувствовал необычайный прилив сил. Его ремесло не умерло в нем, и много лет спустя, он обрел утраченный дар. Верный слуга Кроноса, теперь опять может пополнять его царство беззащитными жертвами.
Кукловод ожил, и нить натянулась до предела. Затем другая, и снова первая, а затем две, одновременно. Шрам замер и бросился бегом по узким проулкам.
Ноги сами несли его вперед.
4.
Яркое солнце – хороший знак для начала нового дня. Так, или почти так, мог сказать практически каждый житель Прентвиля, но только не Кайот. Для него свет луны был не просто привычнее и роднее, а стал настоящим талисманом, хранящим его от дурного все годы.
Приблизившись к дому кукольного мастера, Рундо замер, прислушиваясь к посторонним звукам. Мир жил привычной для него жизнью.
На улицах в этот ранний час оказалось только несколько случайных прохожих. Колокол собора святого Павла, отбил шесть, и стук телег, развозящих на рынки цветы и овощи, нарушил спокойствие улиц.
Рундо кинул короткий взгляд на противоположную улочку. Булочная уже открылась и москательщик на углу Мастеровой, снимал ставни. Ветер донес до главы Отрешенных запах горячих рогаликов, старательно завернутых в зеленую байку. В редакцию газеты ' Яркие сплетни' то и дело шныряли суетливые мальчуганы с пачками свежих изданий. Чуть правее официант ' Праведного Гарри' вальяжно подошел к уличной двери и, замешкавшись, долго не мог попасть ключом в замочную скважину.
Прошло пару часов. Растворившись в утренней тени близлежащего дома Рундо продолжал наблюдать.
Улица зашевелилась, заерзала, издавая невероятное количество звуков, словно огромный муравейник.
Разносчики фруктов стали загружать свои лотки, а у полицейского суда на бульваре Неотвратимости стали подтягиваться толпы людей, ожидая ранних разбирательство.
Прямо напротив, в заведении 'Колагена', показались первые посетители – те, кого еще утром начал мучить зеленый змей. И только некоторые из них – довольствуются чашкой кофе.
В парикмахерской, напротив дома Шрама, водружали восковой бюст с локонами из старых париков.
Леди под розовыми зонтиками и синих капорах спешили в агентство театра 'Либерти', где ставят комедии и трагедии. А злостные критики уже толпились у дверей, ожидая репетиций и обмениваясь записками, требующими долгожданных премьер.
Рундо отвлекся от слежки и события, происходящие в округе, потекли совсем в другом времени.
Часы возвестили о начале полудня. С западных улиц потянулся дразнящий аромат свежих колбас и копченостей, и только истинные ценители столпившиеся у табачной лавки, не бегут по кабакам, сидя на бочках прямо на улице обсуждая новые вкусы сигар привезенных с Давних земель.