Вскоре настало настоящее столпотворение из кэбов экипажей и наемных карет. Крики зазывал о свежей ветчине и дешевых сендвичей не утихали ни на минуту. С Угольных холмов послышался звон, возвещающий о часе дня.
Рундо сморщился и, не выдержав, отвернулся.
За последние годы город сильно изменился. Отделившись от неугодных сограждан, жители Прентвиля вдохнули свободу полной грудью. Здесь никто не боялся случайной смерти и внезапных неприятностей. Полиция хорошенько подмяла под себя ненужных ей, выдавив их в квартал Отрешенных. Но даже после этого город не стал лучше, честнее. Кайот чувствовал это каждой клеточкой своего тела. И даже за вуалью чопорности и изысканности легко угадывалась ненависть и зло каждого кто оказался за стенами Прентвиля. Завуалированный вертеп из тысячи, или вернее будет сказать, десятка тысяч пороков цепко держал каждого, кто хотел отрешиться от серой копоти грехов.
К ресторану 'Джосансс' подошла молодая женщина с двумя совсем еще крохотными детишками. Выглядела она не важно – если не сказать хуже. Замотанная в старые, бесцветные одежды, которые болтались словно половые тряпки – она имела довольно нездоровый вид. На бледном лице застыла боль, а впалые щеки говорили лишь об одном – она очень давно не ощущала вкус пищи.
Протянув руку, женщина что-то сказала, но швейцар, не став марать белых перчаток, накричал на бродяжку, не подав и жалкого медяка.
У заведения 'Колагена' уже вовсю шла драка, готовая вот-вот достигнуть своей кульминации, когда хмельные задиры, устав, будут падать на мостовую как подкошенные. Потом они, конечно же, вместе выпьют за удачный исход, и через пару часов начнут направо и налево орать пахабные песенки.
У театра 'Либерти' тоже скучать не приходилось. Слабых актрисочек вышвыривали прямо на улицу, не забыв поддать им хорошего пинка, под их напыщенные попки.
В начале улицы столкнулись два кэба, и криком, и ором – возницы напоминали ретивых жеребцов. Лакеев – принижали, служанок – били и насмехались, иные богатые пижоны – просто ненавидели друг дружку, расплываясь в притворной улыбке.
Рундо зло сплюнул. Он презирал новый Прентвиль, всеми фибрами своей души, желая, чтобы эта часть города разрушилась до основания, похоронив под своими обломками всю эту шушеру. Ведь зло под маской добра – еще большее зло.
Внезапно дверь в дом Шрама отварилась, и на сцену уличных действий вышел главный герой. Едва не разинув рот от удивления, Койот уставился на мастера, как на что-то нереальное. Еще ночью, когда он проверял дом, тот был совершенно пуст. Если только тайный схрон или лаз?
Но времени на бесполезные рассуждения просто не было. Проводник стоял посреди улицы, жадно впитывая душный воздух старого Прентвиля. Словно попав в привычный для него мир, мастер удивлено оглядывался по сторонам, не спеша делать первый шаг.
Внезапно, Шрам дернулся в сторону и попытался скрыться в толпе.
'Заметил', – пронеслась мимолетная мысль в голове Койота. Но как оказалась она была слишком преждевременной и не имела под собой никакой основы. Рундо понял это чуть позже – когда мастер сам того не ведая выскочил на улицу Часов и остановился как вкопанный у дороги.
В этот день Шрам был – другим, совсем не похожим на себя. И пускай жизнь пересекла главу Отрешенных со старым убийцей за последние лет пятнадцать всего лишь раз – Рундо чувствовал это.
Мастер метался, словно загнанный волк, не зная как избавиться от внезапного хвоста. Но преследователям был вовсе не Койот.
Закружив возле дороги, Шрам упал на четвереньки и стал принюхиваться к мостовой. Причем выглядело это настолько естественно, что Рундо схватился за голову от странного действа. В данную минуту, Шрам напоминал ему искусных актеров театра 'Либерти', которые с легкостью могли изобразить на своем лице любой калейдоскоп чувств. Именно это сейчас и происходило с бывшей грозой преступного мира.
Мастеру было ужасно стыдно, но к несчастью, он не никак не мог совладать со своим неведомым недугом. Кривясь, морщась и косясь на удивленные толпы прохожих, Шрам словно бы прилип к мокрым булыжникам, не в силах оторвать от них своего носа.
Послышались издевательские крики толпы и случайные прохожие взорвались смехом. Ощетинившись, Шрам не стал отвечать скабрезностью – сейчас он и вправду был похож на шелудивого пса.
Рундо недолго наблюдал за более чем необычным поведением мастера. Вскоре они уже оказались в одной из городских подворотен, и главе Отрешенных вновь пришлось удивляться поведению Проводника.
Забытый временем убийца, обрел свой истинный образ. За долгие годы безмолвия его ремесло ожило и заиграло новыми красками. Шрам ничего не забыл. За один миг из дряхлого и немощного старика, он превратился в грозную машину, не ведущую ни страха, ни боли.
Жертва в руках кукольного мастера мучилась совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы убийца насладился собственным превосходством и не дал истошному воплю вырваться наружу.