Джинкс ощутил, как по спине пробежал тревожный холодок. Нежданно-негаданно, он так близко оказался к разгадке странных смертей, что подступившее к горлу волнение лишило констебля голоса.
Между тем Заговорщик, вооружившись сухой веткой, стал объяснять:
– Есть правило, закон, пословица – зло порождает зло. И нет этому утверждению никакого противоречия. Пороки не исчезают сами собой, а искушения не делают человека лучше. Но мы смертные ни чем не хуже тех, кто наделен властью, но лишен души. И случается, что надзиратели тоже способны выбрать иную сторону, несмотря ни на что. Каждый преследует свои цели.
Лоб констебля стал похож на вспаханную борозду.
– Мне очень сложно понять…
– Ничего страшного. Главное терпение, – откликнулся сэр Заговорщик и продолжил: – Я подозреваю, что между нашими надзирателями больше не существует различия. Они – выбрали ночь, и теперь их игра грозит всему живому, всем тем, кто живет в Прентвиле. Город, потерявший праведников – мертвый город. И те, кто подался слабости и малодушию, переступил предначертанное Всеединым, будут стерты с лица земли, – фантом понизил голос и стал говорить тише. – Прентвиль лишился двенадцати чистых душ, и сейчас жизнь оставшихся грешников зиждиться только на крохотном волоске. Тринадцатая жертва.
Джинкс сразу вспомнил слова Люси – с какой нежностью и любовью она говорила о брате. Да и Ларкси Фрит, согласно рассказам родственников, был исключительным человеком не способным совершить случайное зло. Ниточки не только связались воедино, но и вышли длиннее положенного.
– Смерть жителей Прентвиля должна быть случайной иначе Высшие обязательно покарали бы демонов, – тем временем пояснил Заговорщик. – Но даже доролийцы не вправе проникать в мир смертных и совершать убийство. Поэтому им нужно оружие. Тот, кто совершил первое убийство, должен совершить и последнее. Круг замкнется, и тогда Прентвиль исчезнет в руинах собственных грехов.
Холод охватил тело констебля, словно на него вылили ушат ледяной воды. Правда была хуже смертельного удара. Исход был предрешен.
– Сердце Невила – последней жертвы, не выдержало, узрев истинный образ демона, – начал Заговорщик, но, внезапный вопрос инспектора заставил его замолчать.
– А как же возница, мистер Фрит? И ворон? Его сердце тоже не выдержало?
Заговорщик молчал. Он просто не знал, что сказать. Цепь последовательных рассуждений внезапно прервалась. По словам фантома, одна из жертв не вписывалась в череду предначертанных смертей.
– Возможно, вы ошиблись. Ларкис Фрит умер естественным образом, – попытался предположить Джинкс.
Заговорщик не согласился:
– Ворон не случайная птица. Коракс – судья. Но он никогда не является в мир смертных. Он никогда не убьет безвинную душу. Это невозможно.
– А что если он помогает надзирателям? – произнес констебль, первое что пришло в голову.
– Вопросы, вопросы, вопросы, – вместо ответа несколько раз повторил фантом и замер.
Они долго молчали, прислушиваясь к тишине, стараясь не нарушать собственных мыслей и омрачать себя новыми разговорами.
Первым не выдержал констебль:
– Ты сказал, что я не случайно попал сюда. Стало быть, существует выход? Пускай самый призрачный. Но существует?!
Сухая ветка, крутившаяся в руках фантома, замерла и, разрезав воздух, внезапно, врезалась в землю между выпуклыми камнями мостовой.
– Шанс, время, минуты, – задумчиво протянул сэр Заговорщик.
Только теперь Джинкс, догадался, что имеет в виду дух. Ветка не отбрасывала тень.
– Нам, тяжело будет найти гномон, – внезапно подытожил фантом, бросив в затянутое серой пеленой небо безразличный взгляд.
Разломав прут напополам, Заговорщик швырнул его в сторону и поднявшись, тихо позвал:
– Пойдем. У нас не так много времени на поиски.
3
Мрачное и чужое место всегда вызывало у острокрылой нервную дрожь – почти как у человека. Она часто ловила себя на подобной мысли, и каждый раз корила свой разум за столь смелые предположения. Потеряв душу, ей, вряд ли сулят новый виток существования за райскими воротами.
Выпрямив спину и приняв грозный вид, Улула покосилась на мрачные скульптуры, вечных обитателей древнего музея. Гарпий шел чуть впереди, скользя по зеркальному паркету и освещая путь белой свечой.
Призрачные тени выхватывали из мрака жуткие оскалы и когти неведомых чудовищ – Улула чувствовала их эфемерное присутствие. Лаская их темным саваном ночи, темная властительница из последних сил пыталась оживить каменные изваяния. Но здесь правила иная сила.
Попав в следующий зал, Гарпий остановился и, подойдя к висящим на стенах канделябрам, стал, не торопясь, освещать сокровенные покои. Медленно, свеча за свечой пространство наполнилось ярким светом, окончательно прогнав въедливую темноту.
Зал был заполнен фигурами живых людей в элегантных нарядах, впитавших в себя дух нескольких эпох. Застыв в немых позах, в музейных экспонатах не чувствовалось даже толики жизни. Улула подошла к одной из фигур – высокому мужчине в строгом темно-синем мундире, времен кровавой Восточной войны. Приглядевшись, она едва коснулась испещренной рубцами щеки и одернула руку.