У себя в кабинете он закурил трубку и попытался успокоиться. Мысли никак не желали приходить в порядок. Разумеется, Бенефилд был Тараканом, и, разумеется, он знал, где скрывается Мастер. Но как заставить его говорить, как вырвать его из-под власти злой силы? И тут его сердце сжалось от еще более ужасающей мысли: сколько сейчас в этом городе людей, которые слышат голос Мастера? Сколько их бродит в ночи с жаждой крови? Тысяча? Пять тысяч? Десять? Это может произойти незаметно, постепенно, как случилось когда-то давно в Крайеке, пока наконец весь город не сдастся на милость Мастера и его выродков. Необходимо срочно рассказать обо всем тем, кто захочет его выслушать. Может быть, газетчикам? Шефу полиции Гарнетту? Возможно, в город введут Национальную гвардию, которая разыщет, сожжет и насадит на колья этих тварей, пока они еще не набрали силу. Или жителей вывезут из города, а потом забросают его с вертолетов зажигательными бомбами…
Но нет. Никто не поверит. Палатазина охватил холод мрачного безумия. Да и кто бы поверил? Кто? Он вспомнил ту женщину-врача из дома на Дос-Террос-стрит, доктора Дельгадо. Тела отвезли в больницу Милосердия. Возможно, ее еще можно убедить. Да! Он потянулся к телефону, но тот зазвонил прежде, чем Палатазин снял трубку.
– Капитан Палатазин, – сказал он.
– Энди? Это Гарнетт. Ты можешь зайти ко мне прямо сейчас?
– Да, сэр, могу. Но сначала мне нужно…
Ответ Гарнетта прозвучал жестче, на тон ниже:
– Энди, я хочу видеть тебя прямо сейчас.
Телефон щелкнул и умолк. Палатазин положил трубку, а сам поднялся на ноги – заторможенно, как зомби. Он чувствовал усталость, опустошенность и готов был буквально распасться по швам. Добравшись по коридору до кабинета шефа полиции, Палатазин негромко постучал в дверь и услышал голос Гарнетта:
– Входи, Энди.
Он зашел в кабинет.
– Как самочувствие, Энди? – спросил Гарнетт, указывая на стул перед столом. – Я так понимаю, что сегодня ночью ты был очень занят.
– Да, сэр, – вяло усмехнулся Палатазин. – Многие из нас были очень заняты.
– Я уже переговорил с лейтенантом Рисом и детективом Фаррисом. Должен сказать, вы чертовски хорошо поработали. А теперь расскажи мне об этом типе, Бенефилде.
– Значит, так: я убежден, что он и есть Таракан, хотя для его ареста у нас не хватает доказательств. И я не думаю, что мы добьемся от него признания.
– Но вы задержите его по обвинению в нападении?
– В нападении, неосторожной езде, сопротивлении полиции – все, что сумеем ему предъявить.
Гарнетт кивнул:
– Хорошо. Но ты считаешь, что еще рано рассказывать об этом газетчикам?
– Считаю, что да.
– Значит, по твоим оптимистичным оценкам, человек, которого вы задержали, убил тех четырех девушек и написал письма, подписанные именем Таракан?
– Да, сэр. Возможно, больше чем четырех. В последние две недели он изменил образ действий и стал использовать пропитанную химикатами материю, чтобы жертва потеряла сознание. Мы еще выясняем у него подробности.
– Понятно. – Гарнетт помолчал, сложив руки на столе, а потом опять посмотрел на Палатазина, жестко и прямо. – Ты много и упорно работал, чтобы разобраться в этой истории, Энди. И я признателен тебе больше, чем любой другой человек в управлении.
– Спасибо, но, боюсь, нам нужно пройти еще долгий путь, прежде чем дело можно будет считать закрытым.
– Не важно. Ты хороший коп, Энди. Ты всегда был хорошим копом, и управлению очень повезло, когда ты попал к нам.
Он чуть улыбнулся, и взгляд его потеплел от воспоминаний.
– Помнишь те давние деньки? Когда ты был детективом первого класса, а я еще только пытался стать сержантом. Мы с тобой были тогда грязными недоносками. Разгуливали по улицам с важным видом, сверкали своими жетонами по любому поводу и поднимали много шума из-за любого пустяка. Мы сами лезли на рожон и наломали немало дров. Золотые были денечки! Помнишь, как мы с тобой загнали в угол того снайпера на четвертом этаже отеля «Александрия»? Больше пятидесяти копов в холле наклали себе в тапочки, боясь даже вздохнуть, потому что у этого усёрыша был при себе слонобой. А ты просто подошел к двери и постучал. У меня едва челюсть не выпала, когда этот парень открыл дверь и вышел с поднятыми руками! Черт, ты это помнишь?
– Помню, – тихо сказал Палатазин.
