Баркельби уже явственно, всем своим существом чувствовал это. Он ощущал концентрацию присутствия того, что пытается вырываться из узкого, тесного места и быстро разрастается во все стороны, меняет запах воздуха, мягко морщит поверхность камней. Баркельби кинул взгляд на низкий шкафчик, в котором запер спящего Зерготта, и сказал:
– Ты была права. Крек'х-па хочет выйти. Прямо сейчас.
Когда Хессирун закричал, было уже слишком поздно. Тертелл мгновенно подбежал к нему, но от увиденного застыл на месте. Пологий луг травянистых Тихо Зеленых, на котором они паслись, мягко спускался в сторону густого леса древесных Тихо Зеленых, и почти на границе этих территорий, в прохладной тени, под сенью крон раскидистых великанов, находилась не слишком глубокая яма, в которой рос маленький, кустистый Тихо Зеленый. Это была одна единственная яма на всем лугу. Вернее, ямка, которая не представляла опасности даже для недельных ягнят. Но крупный и сильный Хессирун не справился и угодил прямо в нее. И не просто угодил. О, нет. Этот дурной четвероногий мешок проблем, с его уникальным даром собирать неприятности, сделал это в своей манере – картинно и зрелищно, то есть так, как еще никто никогда не делал. И теперь он торчал копытами вверх, вклинившись между ломкими ветками почти засохшего Тихо Зеленого.
Тертелл не мог определить, от чего он вот-вот готов лопнуть: то ли от смеха, то ли от нарастающей ярости. Хессирун всегда вызывал в нем двойственные чувства. В первый миг захотелось просто оставить его здесь. Или хорошенько пнуть и оставить. Или укусить, пнуть и оставить. Однако он так долго был знаком с Хессируном, что знал: это ничему его не научит и не изменит. Такой уж он есть и вряд когда-нибудь изменится. А язвительные колкости, издевки, подтрунивание и глупые шутки только сильно расстраивают его, и от этого он заводит длинный разговор о тумане, дожде и любимых Тихо Зеленых, кислых, мягких и травянистых, которые вдруг, по неизвестной причине, утратили вкус. Поэтому Тертелл преодолел свое тщеславное искушение, вздохнул и подошел ближе, чтобы помочь приятелю.
– Тебе удобно? – спросил он.
– У меня яйца замерзли, – ответил Хессирун совершенно серьезно, словно совсем не чувствуя иронии. Его голос звучал странно приглушенно.
– В твоей ситуации это нормально, ветер может делать с ними все, что пожелает. Я оставлю вас наедине, потому что, кажется, тебе это нравится.
– Нет, нет, подожди! Ты не понимаешь! Все не так, как обычно! Я не зазевался! Ну, может, немного, но я специально сюда забрался. Что-то здесь есть, на дне ямы. Оно блестело, и мне захотелось взглянуть на это. Но немного не получилось…
Тертелл обошел приятеля со всех сторон, но ничего не заметил, так как его тело почти полностью заполнило собой яму. Странным было то, что у Хессируна при этом совершенно не просматривалась голова. Тертелл слышал его голос, а потому, по идее, голова должна была быть месте. Без нее он не смог бы говорить, это ведь очевидно, подумал Тертелл и довольно быстро пришел к выводу, что голова, должно быть, воткнулась в дно ямки и, вероятно, сейчас находится под землей. Вот почему голос Хессируна звучит так приглушенно.
– Ты можешь дышать? Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Тертелл с тревогой.
– У меня немного болит глаз, но в остальном я в порядке, и мне хотелось бы уже нормально встать на ноги. Ты поможешь?
Тертелл оглянулся. Стадо мирно паслось на наклонном лугу. Козимандисы и козимандиски не спеша пережевывали стебельки травянистых Тихо Зеленых, и только четверо из них обратили внимание на то, что случилось с Хессируном. Подняв головы, они наблюдали за развитием событий. Среди них был Асерем, сильный козимандис с величественными рогами, которого многие члены стада видели преемником ныне правящего вождя, главного козимандиса Тазама. Асерем присвистнул, и поднялись еще несколько голов, включая двух его не очень умных, но верных приспешников – Налума и Гезема. Тертелл знал, чем это грозит. Достаточно небольшого кивка Асерема, и тут же все трое спустятся сюда и начнут издеваться над Хессируном. А тот ничего не сможет поделать. Он такой, какой есть. Тертелл хотел избавить друга от этого.
– Конечно, – ответил он. – Но один я не справлюсь. Ты должен мне помочь. Повернись в бок, в сторону древесных Тихо Зеленых, и быстро, пока тебя не увидели те немногие козимандиски, которые еще порой кидают на тебя взгляды, или того хуже, пока не пришел кто-то, чтобы проверить, как твои яйца реагируют на поддевание рогами.
– Да ладно тебе… – сказал Хессирун, но, вместо того чтобы выполнить указание Тертелла, принялся неуклюже перебирать ногами.
– Что ты творишь, глупый корм для зубастых?
– Я пытаюсь повернуться, но под копытами ничего нет. Без опоры я не могу.
Тертелл раздраженно ахнул.
– Надо работать всем телом, идиот, как гусеницы на листьях. Понимаешь?
– Я попробую, – пообещал Хессирун своим приглушенным голосом, идущим из глубины земли, но его движения стали вдруг такими несуразными и спазматическими, что, глядя на них, Тертелл разразился приступом смеха.
