– Вот Сигни в цирке самое место, – добавил Корвин и улыбнулся, ломая ледок, возникший вдруг между ними.
– Не удивлюсь, если она там когда-то выступала. – Кейт улыбнулась в ответ. – По крайней мере какое-то время. Впрочем, с ней ни в чем нельзя быть уверенной. Сигни врет как дышит, сегодня расскажет одну басню, завтра – совершенно другую.
– Твоя подруга – самая любопытная девушка, которую я когда-либо встречал. Хотя, если между нами, ее бесконечные вопросы и мертвого выведут из себя. Это, кстати, одна из причин, по которым я удрал из лагеря.
Кейт хихикнула. Несмотря на свою привязанность к Сигни, она прекрасно понимала Корвина.
– И что она у тебя выпытывала на сей раз?
– Расспрашивала об инквизиции. – Принц потер лоб. – У нее, видишь ли, в голове не укладывается, почему мы позволяем золотым плащам отнимать детей у матерей.
– Она этого не понимает. Или не хочет понимать. – Кейт неловко пнула камешек носком сапога. – Хотя кое в чем я с ней согласна.
– В чем именно?
– В руках магиков, – начала она, тщательно подбирая слова, – сосредоточилась огромная власть, равной которой, полагаю, у них никогда прежде не было. Они делают все, что хотят: вторгаются в дома, разрушают семьи. Знаешь, меня удивило, что твой отец разрешил создать инквизицию.
– А он и не разрешал. – Корвин, в свою очередь, пнул сапогом кустик плакун-травы, влажно поблескивавшей голубыми лепестками, из-за которых растение и получило свое название. – Это Эдвин. Все, что сейчас делается в стране, происходит по его указке. Даже мост через Красногонку – его идея.
Кейт едва не задохнулась от гнева. Эдвин всегда был с гонором, но она и представить не могла, что он попытается захватить власть при живом отце. Из-за его дурацкого моста погибла Элиза Кейн. Эдвин, восседавший в высокой башне Норгарда, не имел права принимать такие решения.
– Мой отец… – Корвин сглотнул, жилы на его шее вздулись. – Видишь ли, слухи не врут. Он действительно болен. Его как будто что-то гложет изнутри, и целители не могут ему помочь. Болезнь изнуряет его тело и туманит его разум. Никто не знает, что это за недуг. Все началось после того нападения.
– Иногда отец неделями не может вымолвить ни слова, – продолжил он. – А когда начинает говорить, несет полную околесицу. Мы пытаемся скрыть истинное положение дел, однако кому-то же надо править страной.
– Слышу сомнение в твоем голосе, – тихо, но с нажимом произнесла она.
– Я впервые увидел, как инквизиторы арестовывают ребенка. – Корвин вздохнул. – То, что сделала его мать, действительно ужасно, но Сигни права. Женщина просто не могла иначе. Моя мама поступила бы так же, попробуй кто-нибудь забрать меня или Эдвина. Вероятно, и я бы тоже, будь у меня сын.
Его признание удивило Кейт. Несколько месяцев после смерти матери, едва заслышав слово «дикий», Корвин кидался с кулаками на первое, что ему попадалось под руку. На костяшках его пальцев до сих пор белели шрамы. И вот теперь он сочувствовал одной из них.
– С другой стороны, – продолжил принц, – изначально идея поддержать создание инквизиции принадлежала вовсе не Эдвину, а нашему отцу. Еще до… до его болезни. – Корвин вдруг умолк и подозрительно взглянул на Кейт. – Я слышал, как он спорил по этому поводу с твоим отцом накануне покушения.
Кейт посмотрела на него, не решаясь отвечать ему. Разумеется, отец протестовал бы против введения инквизиции. Странно, что он не поделился своими опасениями с ней. Даже после ареста не захотел встретиться. А ведь мог бы предупредить. Тогда она поехала бы на Ишские острова, а не в Фархольд. Впрочем, может, он и пытался, да Корвин не передал его послание.
– Ты как-то притихла. Что-то не так?
– Нет. – Кейт покачала головой. – Просто я почти ничего не знаю о той ночи.
Корвин почесал щеку, на которой уже темнела отросшая щетина. После отъезда из Андреаса он избавился от бороды, но брился далеко не каждый день.
– Ну теперь тебе известно несколько больше. – Под ее острым взглядом Корвин стушевался. – Я помню, как ты меня расспрашивала. Повторяю, мне жаль, надо было сразу тебе все рассказать. Ты имела на это право.
– Да уж, имела. – Кейт с ужасом поняла, что принц помнит о разговоре в почтовой башне куда больше, чем утверждал. – Может быть, мне еще что-нибудь следует знать? – грубо спросила она, вставая.
– Нет, – Корвин насупился и отвернулся, – теперь тебе известно все.
