Храм Норы стоял в центре главной площади в квартале Валео, окруженный пятью орденскими домами, выкрашенными каждый в свой цвет. Отсутствовал лишь золотой. Как и в прочих городах Инея, норгардская резиденция инквизиторов располагалась за стенами. Сам храм был длинным прямоугольником из массивных каменных блоков, к центральному входу с колоннадой вели ступени. Вся площадь была запружена народом, но подступ к лестнице оставался свободным. Никому, кроме жриц, принцев и верховного короля, не дозволялось входить внутрь во время ритуала.
Черномор наконец присмирел, и Корвин позволил себе осмотреться. Почти сразу же его взгляд упал на Кейт, стоявшую в стороне рядом с Сигни и Томом. На душе у принца стало немного спокойнее. Подростками они нередко фантазировали, что за испытания его ждут вовремя урора, и Кейт всегда знала, как подбодрить друга. Ему припомнился их последний разговор на эту тему…
Они тогда устроили себе пикник. Наевшись до отвала, улеглись на попону и принялись обсуждать урор.
– Кор, ты только подумай, как это будет весело! Все наши скачки наперегонки и сражения на деревянных мечах покажутся тебе забавами сопливой малышни, – убеждала Кейт. – К тому же я нисколечко не сомневаюсь, что ты победишь.
– А если я не хочу побеждать? – Корвин убрал ей за ухо выбившуюся черную прядку и погладил по щеке.
– Почему это? – Она улыбнулась уголком рта, глядя на него из-под тени длинных темных ресниц.
– Потому что… не хочу тебя бросать. – Принц наклонился, собираясь ее поцеловать, но Кейт прижала палец к его губам.
– Даже не думай! Станешь королем и сможешь сам устанавливать законы. Ты обязательно должен победить, должен насладиться своим триумфом. Мы что-нибудь придумаем и вместе отпразднуем это событие!
– Если только нам когда-нибудь будет явлен знак, – ответил Корвин.
Как же она ошибалась! Никакой радости он сейчас не ощущал, лишь страх и тяжесть на сердце. Корвину ужасно не хотелось участвовать в уроре. Может быть, в детстве он еще и верил, что достоин пройти ритуал, но жизнь доказала обратное. Корвин привычно покосился на наручи, проверяя, не видно ли татуировки. Проще было бы скрыть ее чар-камнем, но тогда наверняка поползли бы слушки.
Темный вход в храм показался ему разинутой пастью дракона. Впрочем, отступать было поздно. Кощунника, отказавшегося от урора, ждало проклятие богов. До сих пор только один человек из рода Тормейнов не пожелал проходить ритуал – брат Морвина, прапрадеда Корвина. Его имя было вычеркнуто из памяти и летописей. Отныне его звали Безымянным.
Эдвин и Корвин спешились, передав коней на попечение гвардейцев. Едва принцы вступили в храм, загрохотали барабаны. Вдоль стен скупо освещенного алтаря выстроились жрицы в мерцающих радужных одеяниях. Они били в барабаны в завораживающем ритме топота конских копыт. Женщины играли с завязанными глазами, подняв лица к расписному потолку. У престола в такой же позе застыла верховная жрица. Ее головной убор был исполнен в виде головы гнедой лошади с черными бриллиантами вместо глаз. Камни остро сверкали в пламени факелов и багровом жаре тлевших на алтаре углей. За алтарем возвышались три статуи, богиня Нора и два ее коня: справа – Нирано, слева – Нелек.
Рядом с алтарем на троне восседал Верховный король Орвин и словно невидящим взглядом смотрел на приближавшихся сыновей. Он встречал их таким взором вот уже три года. С его шеи на кожаном шнурке свисал чар-камень. Корвин не узнал наложенное на отца заклинание, однако догадывался, что оно должно было успокаивать короля и хоть немного освежать угасший разум. Орвин весь скособочился, щеки ввалились, морщинистая кожа посерела. Одежда мешком висела на тощих плечах и впалой груди. Глядя на него, Корвин вспомнил о его прежней силе и подумал, не лучше ли смерть, чем такая полужизнь.
Заговорила главная жрица. Она поведала о том, как Нора приручила первых коней, о первом уроре и первых норгардских королях. Все эти легенды Корвин знал наизусть и не особенно прислушивался. Ритм барабанов погружал в оцепенение, мысли крутились вокруг Хейла и его покушения на короля, потом перекинулись на Кейт, Эдвина и Даля. Он вспоминал прошлые промахи и думал о том, что сейчас совершит новый.
Покончив с историей, жрица склонилась над алтарем и подняла железное тавро, кончик которого, раскаленный на углях, светился.
– Протяни правую руку, первый сын рода Тормейнов, – нараспев произнесла она.
Эдвин подчинился. Жрица прижала тавро к его ладони. Зашипела прижигаемая плоть. Эдвин не издал ни звука, хотя воздух наполнился вонью горелого мяса. Корвина прошиб холодный пот. Он боялся, что, если откроет рот, его стошнит.
