Но день шел за днем, а знака так и не было. Миновал год, за ним другой. Каждый вечер Корвин отправлялся спать, остро ощущая собственную ничтожность. На третий год бесплодного ожидания он решил, что надо смириться. Отчасти именно поэтому принц покинул Иней. Какой смысл был оставаться, если на родине его преследовали одни неудачи?
Когда на рынке взбесился дикий и начал жечь все подряд, мать приказала Корвину взобраться на крышу мастерской белошвейки. Он принялся спорить, хотел помочь матери, а не убегать. Однако королева настояла на своем. Корвин подчинился, влез на злополучную крышу и протянул руку ей, но было уже поздно. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за обезумевшей толпой, топчущей мать.
– Как ты мог допустить, чтобы она погибла? – спросил его тем вечером Эдвин. – Почему ты не спас ее?
Корвин не знал, что сказать. Да и что тут ответишь? Весь Норгард был свидетелем его позора. Он слышал шепотки за спиной во время предания тела королевы священному огню.
– Даль! – кричал он, руками разгребая обгорелые обломки. – Даль!
Наконец он обнаружил окровавленное тело, на котором почти не осталось живого места.
– Прости, Даль, я этого не хотел, я не думал, что так выйдет.
– Корвин, умоляю, помоги ему, – охрипшим голосом просила Кейт, упав перед ним на колени и содрогаясь от рыданий. – Будь милосердным, отправь нас в изгнание. Если ты хоть немного меня любишь, не дай отцу умереть. Отмени казнь.
Корвин усилием воли остановил поток воспоминаний. Думать об этом было невыносимо.
Солдаты погрузили тушу дракона на телегу и повезли в академию Гильдии магиков для вскрытия и изучения. Между тем Корвин повел своих спутников во дворец, чтобы показать им их новые обиталища.
Вдруг его охватили сомнения. За два дня до прибытия он отправил в замок гонца с приказом подготовить для Сигни и Кейт прежние покои Брайтонов. Покои с тремя спальнями, которые занимал Хейл с семьей, так и осталась незанятой: никто из придворных не захотел поселиться в жилье изменника. Хотя семья Брайтонов владела домом в Долинном квартале на севере Норгарда, Хейлу приходилось почти все свое время проводить в королевских конюшнях с лошадьми, поэтому семья проживала главным образом в замковых покоях, которые и стали для Кейт родным домом. Теперь же Корвин засомневался в принятом по наитию решении. Что, если это причинит Кейт боль?
Он мысленно выругался. Опять дал маху. Надо было просто спросить у нее самой. Впрочем, сделанного не воротишь. Навстречу уже спешила госпожа Пейден, дворцовая кастелянша. Скованно поклонившись Корвину, она сказала:
– Ваше Высочество, я подготовила покои Брайтонов и соседние комнаты для ваших гостей. Если пожелаете, я их сама провожу.
Услышав за спиной тяжелый вздох Кейт, Корвин вздрогнул.
– Будьте так любезны, госпожа Пейден. Благодарю вас.
Та, жестом велев троице следовать за собой, двинулась по коридору. Корвин коротко попрощался с Сигни и Томом, пообещав заглянуть к ним попозже и посмотреть, как они устроились. Затем прикоснулся к рукаву Кейт и прошептал:
– Если хочешь, я прикажу открыть для тебя другие покои.
Она молча смотрела на принца, в ее глазах бушевала буря непередаваемых эмоций. В конце концов Кейт, слабо улыбнувшись, произнесла:
– Ничего, я справлюсь.
Корвин кивнул и отпустил ее рукав. Ему хотелось пойти вместе с ней и помочь совладать с воспоминаниями, связанными с домом ее детства, который она оставила три года назад после казни отца.
Однако принцу и самому надо было кое с чем справиться.
Следующие три дня Корвин только и делал, что рассказывал о своем путешествии и готовился к ритуалу, на котором официально возвещали о начале урора. Он не стал скрывать, что, вопреки приказу брата, заезжал в Андреас расспросить о Ральфе Марселе, чем вызвал неудовольствие Эдвина. Он также высказал предположение о возможной связи Возрождения с дневными драконами. Однако едва речь заходила об уроре, красноречие принца как рукой снимало.
На двухчасовой лекции по истории урора, которую читал ему мейстер Вестон, его старый наставник, Корвин не посмел задать ни одного вопроса. Мысль о том, что долгожданный знак явлен, приводила его в странное оцепенение. Ему казалось, что это просто ошибка. Он даже не поинтересовался, что это за животное. Прочие почему-то тоже помалкивали, словно на упоминание зверя был кем-то наложен запрет.
