К счастью, неотложные дела отвлекали Корвина от раздумий. Несколько часов он провел в беседе с мейстером-оружейником Ноксом о появлении в Андреасе сиванского принца Эрикса Фейна. Старик был опытным стратегом и с пугающей точностью предвидел ходы врага. После обстоятельного обсуждения они оба пришли к выводу, что случившееся не представляет большой угрозы. По мнению Нокса, Сиван не получил бы особенных преимуществ, заручившись поддержкой Андреаса. Лорд Неван, конечно, завидовал дому Тормейнов, но его город годился, скорее, в качестве укрытия и не мог предоставить богу-королю ничего полезного для новой попытки завоевать Иней. Помочь ему могла только магия. Без волшебной защиты его армию просто сожрут ночные драконы.
Оставалось еще подумать над делом Ральфа Марсела. Перед отъездом из Андреаса мейстер Рейф попытался выведать о нем хоть что-то у золотоплащников, но инквизиторы в один голос заявляли, что не арестовывали человека с таким именем. Рейф не сказал этого прямо, но у Корвина сложилось впечатление, что магик нимало не удивлен: побег заключенного выставил бы золотых в невыгодном свете, а кроме того, мог подать другим диким опасную идею. Однако принц не собирался сдаваться. Арест Марсела видели слишком много людей. Хотя Корвин и сомневался в успехе своей затеи, он целый день потратил на написание запроса в инквизицию с требованием предоставить перечень всех диких, арестованных в Андреасе за последний год. Скрепив письмо личной печатью верховного принца, он сам отвез его на почту Норгарда.
В ночь проведения ритуала Корвин неподвижно ждал, когда камердинер застегнет на нем черную рубаху. И рубаха, и черные бриджи были отделаны лазоревым шелковым кантом. В соседних покоях в точно такое же мрачное одеяние облачали Эдвина. Принцы бок о бок должны были войти в храм Норы, чтобы вместе выдержать уготованное им испытание.
Вместе и в то же время – друг против друга.
– По-моему, ты дергаешься, – заметил Даль, вальяжно развалившийся в кресле с уже третьим бокалом вина.
– Ты уверен, что это я, а не ты? Знаешь, говорят, что вино есть жидкая храбрость, – поддел друга Корвин.
– Правильно говорят, – протянул тот бокал принцу. – Сейчас я готов хоть рубить великанов, хоть посрамить самих богов. Не желаешь тоже хлебнуть?
Корвин не поддался завладевшему им искушению. Если жрицы почувствуют запах вина, ритуал будет немедленно прерван. Туманить разум было запрещено. Кроме того, перед испытаниями полагалось целый день воздерживаться от пищи. Голод и боль – жертва богам.
– Думаешь, она придет? – спросил Корвин у Даля.
– Наверняка. – Тот сразу понял, о ком речь. – Сигни пообещала притащить ее хоть на аркане.
Корвин украдкой вздохнул. За прошедшие два дня он лишь мельком видел Кейт, но успел заметить, как она горюет. От нее, как холодом, веяло несчастьем. Он несколько раз посылал слуг узнать, не желает ли она перебраться в другие покои, но Кейт не отвечала. Принц в очередной раз поклялся, что, когда все закончится, он первым делом пойдет к ней.
Оба брата должны были ехать к храму Норы в авангарде процессии. Эскорт им составляли королевские советники, великий магистр Сторр, главы всех орденов и отряд гвардейцев под командованием капитана Яоля. Во дворе ждали оседланные кони. Корвин пожалел о гибели Громобоя. Ему нравился его новый жеребец по кличке Черномор, однако они с ним еще не успели толком притереться друг к другу.
Черномор все время шугался и вскидывал голову. Ему не нравился шум. На выучку боевого коня уходят годы, а Черномора натаскивали меньше двух лет. Корвин сдавил коленями бока жеребца, заставляя его уняться. Принц смотрел прямо перед собой, стараясь не обращать внимания на толпу.
Ехавший стремя в стремя Эдвин одобрительно кивнул:
– Я уже начал бояться, что ты опять сдашься.
– Боялся или надеялся? – хмыкнул Корвин, скорее по привычке отвечая брату издевкой на издевку.
Их вражда длилась всю жизнь. Эдвин был старше, но король больше любил Корвина. Отец ценил его бесстрашие выше осторожности и хитрости старшего сына. Однажды он почти прямо заявил, что, будь это возможно, сам назначил бы Корвина наследником престола.
