Корвин внимательно читал каждое донесение, горько сожалея, что поиски в Кочевом лесу так ничего и не дали. Практической пользы от докладов было мало. Получая сообщение о новом нападении, принц отмечал место на карте, висевшей в его покоях, в надежде найти закономерность, но все казалось бессмысленным. Если бы он своими глазами не видел тех драконов в яме, то, наверное, не поверил бы, что ящеров кто-то контролирует: их замечали в совершенно разных местах. По всему выходило, что враг силен и многочисленен, и эта мысль наводила ужас.
Однако разгадывать загадку драконов Корвину было некогда: приближалось первое испытание. И вот этот день настал.
Утром принц сидел в своем кабинете и читал дневник деда, полученный от канцлера. Честно сказать, толку от чтения было немного: Борвин Тормейн стремился скорее запечатлеть свои мысли и чувства, чем дать советы потомкам. Во всяком случае, дневник только пошатнул и без того слабую веру Корвина в свои силы.
Корвин знал, что у двоюродного деда не выдержало сердце. В чем бы ни заключалось испытание, оно показало его слабость. Принц прижал ладонь к груди. Сердце билось ровно и сильно.
Утомленный долгим чтением, он лениво перелистывал страницу за страницей, пока не добрался до места, где дедушка описывал свои мысли после победы. Невольно заинтересовавшись, принц прочел:
Корвин посмотрел на свое собственное клеймо. Несмотря на притирания, наложенные лекарями накануне, кожа по-прежнему была опухшей и красной. Ладонь саднила. Верховная жрица сказала, что Корвин должен быть еще благодарен. Обычно знаки урора оставляли заживать естественным образом. Однако в этот раз из-за спешки решено было прибегнуть к помощи магиков-целителей.
Корвин несколько раз перечитал последнее предложение, силясь уразуметь его смысл. Может быть, дедушка был поэтической натурой? Борвина действительно считали склонным к мечтательности, однако прежде в его записках никаких витиеватых выражений не наблюдалось. Да и здесь фразы скорее выглядели сухой констатацией факта.
Откинувшись на спинку кресла, принц машинально провел пальцем по шраму на подбородке. Никогда прежде он не встречал упоминаний о таком… даре богини. Корвин даже не знал, как это назвать. Наверное, что-то сродни магии, вроде дара дикого спирита Ральфа Марсела, умевшего общаться с животными.
Обуреваемый сомнениями, Корвин вспомнил волчицу, ставшую знаком урора для его отца. Марра умерла, когда принц был еще мальчиком. Тем не менее Корвин хорошо запомнил, что отец несколько недель горевал и оплакивал ее. Если подумать, в их взаимоотношениях действительно ощущалось нечто волшебное. А как еще можно такое объяснить? Марра была совершенно ручной и, словно зубастая тень, повсюду следовала за королем.
Корвин в который раз пожалел, что не может поговорить с отцом. Впрочем, какой смысл сожалеть о несбыточном? Даже если бы ему разрешили спросить о таком, король не ответит.
