Ониксовый Шторм полностью

– Говорить от имени Аретии. И все такое, – я пересекаю комнату, по пути к столу начинаю заплетать волосы в привычную косу, а он смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочесть. – Ты сказал, что доволен тем, как идут дела, но я не знаю, спрашивал ли тебя кто-нибудь…

Он нахмуривает брови.

– Ассамблея управляет Аретией. Я лишь владею домом, и это, наверное, хорошо, поскольку я… ну, в общем, вэйнитель. Отлично для поля боя, но явно не очень хорошо для управления.

Я напрягаю все мышцы, чтобы не вздрогнуть, и продолжаю заплетать косу.

– В любом случае, мы пытаемся выработать условия, чтобы бунтовщики остались, и Льюэллин, кажется, думает, что сможет хотя бы вернуть меч моего отца у Таури, но все это кажется запутанным. Если мы не останемся, Поромиэль уйдет. Если Наварра не сможет защитить летунов здесь, в Басгиате, Поромиэль уйдет. Если кто-нибудь убьет кого-нибудь – а такое здесь часто случается…

– Поромиэль уйдет, – догадываюсь я, потянувшись к шпилькам на столе, чтобы закрепить косу, и совершенно точно замечая, что он употребил слово « мы ». У меня на кончике языка вертится мысль сказать ему, что в ближайшие сорок восемь часов я буду активно работать над одной из этих вещей, но он не хочет этого знать, и потеря контроля над собой несколько минут назад явно указывает на это.

– Точно, а у двух летунов с третьего курса вчера вечером была стычка с Первым крылом возле большого зала, в результате которой все были в крови, – он начинает убирать кинжалы в ножны на бедрах. – Если Таури не хочет брать гражданских, то Поромиэль ничего не выиграет, пообещав не нападать на наши аванпосты. Единственный стимул – оружие и безопасность летунов.

– И того, и другого можно добиться, только заключив союз с Аретией, – замечаю я, когда Ксейден начинает укладывать мои кинжалы на место, вставляя их в ножны на моих бедрах и в те, что вшиты в форму вдоль ребер.

– И кто же теперь похож на сепаратиста? – его рот кривится. – Если бы у нас были стабильные чары, возможно. Но мы знаем, что они в шатком положении, и даже если бы это было не так, в последний раз, когда Тиррендор попытался отделиться, это не удалось… – он поворачивает голову в сторону, словно прислушиваясь, а затем бросается к двери и распахивает ее настежь. – Ты что, блять, издеваешься? Никто из нас еще даже не воспользовался ванной.

А вот и тот твердолобый грубиян, который достался всем остальным. Я не борюсь с желанием улыбнуться. Мне нравится, что я единственная, кто видит его мягкие стороны.

– Кто там? – спрашиваю я, хватая свою летную куртку со спинки кресла.

– Ты там с моей младшей сестрой и спрашиваешь, издеваюсь ли я? – Бреннан огрызается. – Обычно я отношусь с пониманием к тому, что ты спишь в ее постели, и смотрю в другую сторону, когда вы двое прижимаетесь друг к другу, но у нас встреча через тридцать минут, и мне нужно поговорить с тобой до этого.

– Доброе утро, Бреннан, – восклицаю я, засовывая руки в летную куртку.

– Привет, Вайолет, – отвечает он.

– У меня патруль, – говорит Ксейден.

– Это правда, – добавляет Гаррик откуда-то из-за спины Бреннана.

– Сколько здесь людей? – я прохожу, нагибаясь, под рукой Ксейдена, и мои брови поднимаются. В коридоре полно народу. Бреннан, Гаррик, Льюэллин, Боди и Имоджен стоят и ждут. Дни переговоров измотали и Льюэллина, и Бреннана, под глазами моего брата темнеют круги, а на крепкой челюсти Льюэллина растет щетина, как будто он слишком устал или был слишком занят, чтобы побриться. – Кто-то умер? Почему никто из вас не постучал?

– Потому что она злая, – Гаррик кивает в сторону Имоджен, которая прислонилась к стене справа от меня.

– Ей, черт возьми, нужно поспать, – она склоняет голову набок, глядя на него. – Учитывая, каким отдохнувшим ты выглядишь, я предполагаю, что прошлой ночью в постели Нины Шренсур тебе досталось вдоволь. Как же она меня разочаровывает.

– Черт, – Боди пытается подавить смех.

По лицу Гаррика медленно расползается улыбка, а на левой щеке появляется ямочка.

– Осторожнее, Имоджен. Ты, кажется, немного ревнуешь.

– Кто, черт возьми, может ревновать к летунье ? – ее острый взгляд обещает скорую смерть.

– Точно, – Бреннан потирает переносицу, а Льюэллин уходит, покачивая головой. – Слушай, нам нужен только Риорсон.

– Серьезно, разберитесь в своем дерьме, дети. Мы в самом разгаре войны, – говорит Мира из конца короткого коридора, ее щеки красные, а следы от очков еще свежи на коже.

Я мгновенно ухмыляюсь.

– У тебя получилось! – спасибо, Амари, у нас есть сорок восемь часов и шанс.

– Я думал, ты вернешься не раньше сегодняшнего вечера, – Бреннан поднимает свои рыжеватые брови.

– Тейн чувствовала себя бодрым, – улыбка Миры режет стекло, но она хотя бы пытается. Ей потребовались месяцы, чтобы принять его обратно после того, как она нашла его живым. Кто знает, сколько времени ей понадобится, чтобы пережить потерю нашей матери во время, как она считает, дежурства Бреннана. – Я принесла новости и несколько посланий.

Мне нужно, чтобы все ушли сейчас , чтобы я могла точно узнать, что это за новости.