Ониксовый Шторм полностью

– Он приставляет меч Тиррендора к моему горлу, когда требует привести ему кого-то. Как будто мое подсознание пытается предупредить меня, что они собираются использовать тебя против меня.

– Что еще? – его сердце начинает колотиться под моими пальцами.

Я моргаю, пытаясь вспомнить.

– Не могу объяснить, откуда я знаю, ведь я видела его только издалека, но последние пару раз мы были рядом с Дрейтусом.

– Ты уверена? – его глаза расширяются. – Как он выглядел?

– Обычно там довольно темно, но я смогла разглядеть высокие городские стены на возвышенном плато и центральную спиралевидную башню.

– Это Дрейтус, – его дыхание снова учащается.

– Что случилось? – я скольжу рукой по его шее.

– Что еще? – он проводит ладонью по моему бедру.

Он странно напряжен в этом вопросе, но если это поможет ему рассказать о том, что мучило его, пока он спал, то я подыграю ему.

– Сегодняшний был… странным. Другим.

– Как?

– Когда он уронил меня, у меня была секунда, когда я подумала о том, чтобы транслировать из земли, и когда я посмотрела вниз… – мой взгляд скользит к его метке. – Метка была у меня на левом запястье, как раз там, где начинается твоя. И моя рука не была похожа на мою . Теперь, когда я думаю об этом, она была похожа на… твою. Кто знает. О чем была твой?

Он молча смотрит на меня, и у меня по позвоночнику ползет беспокойство.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Потому что это моя рука.

Мои пальцы соскальзывают с его шеи.

– Я только что это сказала.

Он садится, и я повторяю его движение, прижимая простыню к груди.

– Это моя рука, – повторяет он. – Ты была в моем сне.

•••

Это невозможно, правда?

Спустя два часа я рассказала ему обо всех снах с Мудрецом, которые только могла вспомнить, и все они были у Ксейдена.

Должно быть разумное объяснение.

– Думаешь, мы видим одни и те же сны? – медленно спрашиваю я, сидя посреди нашей кровати с накинутым на плечи одеялом и наблюдая, как он в спальных штанах вышагивает по нашей спальне.

Это напоминает мне о Сгаэль на Хедотисе.

Неужели совместные сны вообще возможны? Это какой-то эффект нашей связи?

– Нет. Это мои сны, – он потирает кожу под нижней губой. – После Рессона они снились мне по меньшей мере раз в неделю, а после Басгиата – чаще, но я почти никогда не осознаю, что это кошмары, когда нахожусь в них. А когда осознаю, то просыпаюсь с ощущением, что кто-то был рядом и наблюдал за мной, – он оглядывается на меня и приостанавливает шаг. – Как сегодня.

– Это не имеет смысла, – я натягиваю одеяло. – Мне снились эти сны в ночи, когда тебя не было рядом со мной. В ночи, когда ты был в часах лета.

– Может быть, это связь, – он прислоняется спиной к нашему комоду. – Но это точно мои сны. Ты никогда не была в Дрейтусе, и тот сценарий… он в точности повторяет то, что случилось на берегу реки, когда я сражался с ним в Басгиате.

Я моргаю. Он никогда не говорил об этом.

– Темный маг, которого Андарна испепелила за академией, сделал то же самое, – я наклоняю голову. – Но тот темный маг был не им. Ты знаешь, о чем этот сон? Кого он хочет, чтобы ты привел к нему? Потому что для меня это все туманно, как будто я вхожу в середину разговора… – мои слова замирают, когда в голове проносится мысль о том, что он прав, как бы невозможно это ни было.

– Потому что так и есть, – Ксейден поднимает брови. – И он хочет, чтобы я привел ему тебя.

– У них есть своя заклинательница молний, – спорю я, словно могу рассудить подсознание Ксейдена.

– Но это мой кошмар, а у меня есть только одна ты , – говорит он. – Мне все труднее и труднее не отправиться в Дрейтус, чтобы доказать себе, что все это только в моей голове, – его глаза вспыхивают, затем сужаются. – Но это не должно быть в твоей. С кем-нибудь еще такое случалось?

– Откуда мне знать? – я качаю головой. – Не думаю, но я не помню всех своих снов, – и все же… есть кошмар, который приснился мне в Самаре – он до сих пор не выходит у меня из головы. Он такой же яркий, как и воспоминания. Как и эти кошмары. – Как много ты знаешь о падении Клиффсбейна?

Он хватается за край комода.

– Тебе снился Клиффсбейн?

– Когда я была в Самаре, – я киваю. – Во сне я была в своей комнате – по крайней мере, я думаю, что она была моей, и пожар приближался, но я не хотела уходить без портрета моей семьи, и…

Семья на портрете. Медово-карие глаза. Ожог на моей руке.

– И что? – он медленно подходит ко мне, изучая меня так, будто не знает досконально каждый сантиметр моего тела.

– Я… – мое сердцебиение учащается, и тошнота подкатывает к желудку. – Я сказала Кэт, что она должна жить, потому что она – будущая королева Тиррендора, и то, как Кэт на меня посмотрела… – я сглатываю желчь, которая сдерживает страх, поднимающийся в горле. – Как будто я была ей дорога. А что, если… – я борюсь с внезапно накатившей тошнотой, – что, если бы я была Марен?

Ксейден садится у изножья кровати, и мышцы его спины напрягаются.

– Ты была во сне Марен, – он поворачивается ко мне лицом, и в его глазах появляется нечто, жутко похожее на ужас, прежде чем он успевает это скрыть.