– Ты можешь, – я опускаю рукав своей униформы. – Но завтра я снова окажусь там. Я и так уже взяла слишком много отгулов, – Теофания не собирается сдаваться только потому, что в Аретии действуют чары.
– Если бы я мог вынести твои страдания, я бы серьезно подумал над этим, – он опускает руку. – Что ты собираешься делать, когда вернешься в Басгиат? Я не могу летать по восемнадцать часов каждый раз, когда ты переутомляешься.
– У меня еще почти неделя, чтобы это выяснить, – я морщу лоб. – Как ты думаешь, мы полетим, если Таури не подтвердит, что не сожжет это место дотла, как шесть лет назад? – все большая часть меня не прочь остаться.
Мне нравится спать рядом с Ксейденом по ночам и просыпаться утром от ощущения его рта на моей коже. Мне нравится, что у нас здесь все просто, и очень нравится, что генерал Аэтос не таится за каждым углом, выискивая причину, чтобы сделать нас несчастными. Но больше всего мне нравится, что в последние несколько дней Ксейден стал больше похож на себя. Он все еще ледяной, но от него так и веет спокойствием и целеустремленностью, и впервые я не просто мечтаю о нашем будущем здесь.
Я вижу его.
– Сдерживание отряда кадетов Басгиата усложнит… – начинает отвечать Бреннан.
– Ты мудак, – Боди вбегает в комнату, разрывая пуговицы своей летной куртки.
– Это не новая информация, – отвечает ему Ксейден, срывая с головы летные очки и прожигая кузена таким взглядом, которого я бы не пожелала своему злейшему врагу. Его волосы взъерошенный ветром, а мечи пристегнуты к спине, но я не вижу крови – не то чтобы он полностью повернулся в мою сторону в противоположном конце комнаты. – И ответ – нет. Хватит спрашивать.
Бреннан поднимает на меня брови, и я пожимаю плечами. Черт его знает, о чем они спорят.
– Тебе нужен любой всадник, которого ты можешь получить, – возражает Боди. – Я мог бы нести службу на аванпосте…
– Нет, – у Ксейдена дёргается челюсть.
– Или патрулировать Дрейтус, который, как мы оба знаем, вот-вот падет… – руки Боди сжимаются в кулаки.
– Ни в коем случае, – тени собираются вокруг сапог Ксейдена. – Ты не можешь просто взять Квера и бросить академию, потому что решил, что уже полностью образован. Ты должен закончить ее.
Подождите. Боди хочет бросить академию?
– Кто сказал? – бросает вызов он.
– Кроме Эмпирея и всех записанных правил? – тени расширяются. – Я!
Боди качает головой.
– Если бы мне было так чертовски важно закончить, ты бы не отрывал меня от занятий каждый день.
– Потому что мне нужно, чтобы ты знал, как справиться со всем этим, – огрызается Ксейден.
– Потому что я теперь первый в очереди? – в ответе Боди сарказма явно больше, чем немного.
– Да! – тени бегут, устремляясь к стенам.
Он смотрит в мою сторону, затем делает глубокий вдох и расслабляет плечи.
– Ответ – нет, Боди.
– Я не твой запасной план, – Боди отступает на два шага, потом смотрит через стол на Бреннана и меня, а затем бросает взгляд на Ксейдена. – Ты – герцог. Я – всадник. Так всегда должно было быть, пока наших родителей не казнили. Я буду стоять рядом с тобой и быть твоей правой рукой до конца наших дней, но, если ты хочешь, чтобы член нашей семьи занимал это место, – он указал на трон, – тебе лучше держать себя в руках, – он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.
Но он явно хотел, чтобы я услышала каждое его слово.
У меня болят ребра. Вот почему Ксейден здесь такой спокойный, такой целеустремленный. Он расставляет все по местам, обучая свою замену. Он смирился с будущим, отличным от того, которое представляю себе я, проходя по этим коридорам и продолжая идти по всем возможным путям к лекарству.
Ксейден проходит через весь стол, и Бреннан отступает назад, его стул скрипит о пол на помосте.
– На столе в кабинете лежит стопка бумаг, требующих твоей подписи, – говорит Бреннан, перехватывая Ксейдена. – А это для тебя, – он достает из переднего кармана два письма и протягивает их ему. – Да, и мне хотелось бы знать, почему король Деверелли в своем последнем предложении назвал мою сестру твоим консортом.
– Я бы сказал, что это долгая история, но на самом деле это не так, – уголок рта Ксейдена приподнимается, и он берет письма.
Боги, как же мне нравится эта высокомерная, злая, сексуальная ухмылка. Как, по его мнению, я должна жить и не видеть ее каждый день?
– Ну конечно, – Бреннан качает головой и выходит из зала.
– Как прошел твой день, любимая? – спрашивает Ксейден, ломая сургучные печати на обоих пергаментах.
– Так вот чем ты занимаешься? – спрашиваю я, облокотившись на стол. – Готовишься к собственной гибели?
