— Не знаю я… — нет ответа…, а любовь до сих пор есть! Осталась и не слабеет… — От куда то из-за спины, Андрей достал небольшую папочку, открыл, достал небольшого формата, старую, покоричневевшую фотокарточку и протянул Сталину.
Ваня было мельком пролистнул глазами и уже хотел было вернуть, но почему-то захотел всмотреться. На него смотрели огромные глаза, немного полноватого лица совсем еще девочки, как-то странно смотрелись черты этого лица, будто бы не до конца соединенные вместе, будто по отдельности положенные рядом — именно так бросалось в глаза их кажущаяся разопщенность, именно это и заставило взгляд вернуться назад, но через мгновение, когда в сознании плоское изображение уже приобретало, какие-то объемные очертания, все менялось, с точностью до наоборот…
— Такое впечатление, что канапушки соединяют все в одно целое…
— Что, Вань?
— Извини, я говорю…, как солнышко…
— Вот-вот…, мы даже сначала, хотели только в «белом» браке жить, так чисто все было, и так и осталось…, и вот все в своей жизни я всегда с нашими отношениями сравнивал…, и ничего похожего не находил…
— Ты можешь быть спокоен…
— В смысле?
— Ты эту чистоту не предал… Ты ее сохранил… Ты и уйдешь с ней!
— Дааа… Кто-то говорит, мол, я счастлив, что у меня это было! А я сам себя всегда успокаивал и успокаиваю, говоря себе: «У меня это есть, никто этого взять не сможет!»…
— Но ведь это все равно, что жить прошлым…
— Нет, Ваня, если любовь живет, а она настоящая вечна, то она и есть настоящее… Разве ты не веришь, что упокоившись мы перейдя в другой мир, увидим встречающих нас любимых…
— Я читал, что нас встретят два Ангела: Ангел-Хранитель и Ангел-Встречный, которые и вознесут нас не Небо…
— Именно…, и вот там нас уже ждут…
— Ты ее встретишь, Михалыч, точно встретишь…
— И я уже не знаю, где взять сил, чтобы дождаться этого… — я так долго ждал, сначала, переборол желание последовать за ней — Господь отвел от самоубийства, потом переборол желание мстить всем и каждому, а теперь вот уверен, что должен терпеть всю эту боль вместе с болячкой, чтобы искупить этим все и за нее, и за себя. Это и дает сил, чтобы даже не задумываться о самоубийстве, когда боль не утихает и нестерпима — я знаю, что она необходима и что она благо, я благодарен за нее, хотя и трудно себя в этом убедить, когда нет сил уже терпеть…
— Так, что ж ты молчишь то, я думал не болит, сейчас все достанем… Вот чудак — человек! Не стесняйся, да разве ты не понимаешь, что мне помочь тебе только в радость…
— Ты не понял! Это я сначала был слаб душей, а теперь осознал зачем и почему эта боль — где-то внутри есть место, точка какая-то, если хочешь…, и вот в нее я собираю эту боль, как бы сначала отдаюсь ей, даже желая в этот момент, чтобы она была самой сильной, такой и расползлась по всему организму, рассредоточив, а е сконцентрировав все свои болезненные усилия, потом жду внимательно, терпеливо, отслеживая пути ее следования, и нахожу, таким образом, ее эпицентры, далее усилием воли свожу их в одну точку, я долго ее искал — она у каждого есть, честно говоря, она как-то сама нашлась, и вот туда и собирая, начинаю сжимать, будто муху в кулаке, до тех пор, пока она не перестает пытаться вырваться от туда. Нельзя сказать, что боль полностью уходит, сильно уменьшается, как бы она может и остается, давая знать о своем, очень отдаленном присутствии, не распространяясь уже по всему организму, не доходит до мозга — так что ли, а потому не так больно, она обжигая, уходит, как бы от обиды, что перестала причинять столько боли и страдания, что перестала быть чем-то важным и единственно волнующим, но воспринимаемой. даже полезной и желаемой, от обиды, что будучи злом — такой задуманной, стала пользой, как будто, через обман она могла делать одно, но лож раскрылась, теперь содержа другой смысл, а раз нет прежнего злоумышленного, то и сила его теряется. Зато так победив его, у меня появляются силы, я даже немного загордился поначалу, что, мол, сам справился, и тут же получил заряд такой боли, что забыл, как справился с ней до этого. Болело до тех пор, пока я не начинал смиряться… И тут Боженька мне вернул прежнюю силу. Так что, если и происходит что-то, то не нашими только силами, но Его милостью. Он ведь попускает, но только по силам нашим, да мы их найти не стремимся, умея уповать только на себя, а не на Него…
— Ты вот вроде бы, Андрюх, мент, а вот будто бы…, даже не знаю…, и нет в тебе ничего ментовского то… Ты вот сейчас, как проповедник, и я вот тебе от всей души то и поверил, даже боль эту захотел, вот только просить об этом Бога боюсь — а вдруг не вынесу, как ты, а вдруг не справлюсь!
