Матурин молча слушал его. Шагая из комнаты в комнату и осмаливая места погибели десятков детей. Пеннивайз же от волнения то и дело переминался с ноги на ногу, забыв об осколках, которые всё ещё торчали из пяток. Чувство того, что он рассказывает Черепахе что-то новое было невероятным. В эту минуту клоун чувствовал настоящее превосходство. Словно он читал ему ностальгии, а не наоборот. Слушатель из голубоволосого вышел отменный. Он не перебивал и лишь изредка покачивал головой, давая понять, что не теряет ход мыслей монстра. Тот же в свою очередь открыл всё больше страшных тайн дома номер 29. Одна была изощреннее другой, и чем больше клоун увлекался, тем страшнее и безумнее становились его рассказы. Ему попросту не с кем было это обсудить. Не с детьми же об этом беседовать. Они не выносили даже упоминания о его прошлой жизни. А Пеннивайз так хотелось рассказать о его превосходстве над людьми.
— А потом я загнал его в тот угол. – он показал на небольшой проход между ступенями лестницы и порогом, плавно перетекающим в поворот. — Если присмотришься, то сможешь увидеть следы ногтей. Азаза, этот мальчишка в кровь их раздробил! Словно думал, что стену сможет прорубить. Как же его звали... уже не помню. Это лет тридцать назад было.
Матурин подошёл к углу, и присев, провёл пальцами по узким и многочисленным царапинам, оставленными ногтями истерзанного мальчика. Тот явно находился на грани безумия, раз инстинкт самосохранения на столько притупился.
— О, я же ещё не показал тебе подвал! – воскликнул Пеннивайз, и схватив свою противоположность за руку, потащил его мимо кухни к двери, ведущей на узкую лестницу на самый нижний этаж дома.
Ещё до того, как монстр открыл дверь, Мэт почувствовал отвратительный запах сырости, смешанный с гниющим мясом или чем-то подобным. Пеннивайз же успел привыкнуть к нему, поэтому даже не замечал его присутствие. Они спустились в сырое помещение. Посреди которого стоял все тот же колодец. Матурин даже подумал, что за столько столетий он неплохо сохранился, учитывая, как часто им пользовался монстр. Клоун подошёл к нему, дергая за веревку, ведущую вниз. Канат заскрипел, словно вот-вот порвётся, а старый ролик, закреплённый на потолке осыпался ржавчиной.
