Однако внимательное ухо могло бы расслышать едва уловимые нотки сожаления. Фэанарионы отправились дальше прежним путем, однако Искусник, уже покидая площадь, все-таки не удержался и обернулся. Он увидел, что та черноволосая дева, закончив танцевать, тоже смотрит на него, вся подавшись вперед, и в глазах ее застыл немой вопрос.
Мысль, ему самому еще не вполне понятная, закралась в сердце, однако стоило сделать еще один шаг — и они с Турко уже скрылись за поворотом, и голос брата ворвался наконец в сознание, вытеснив прочие, не имеющие отношения к делу думы.
— Так что там у тебя со стрелами? — переспросил Курво.
И Турко с энтузиазмом принялся объяснять.
***
«Нет, с этим ничего уже нельзя сделать», — решил Атаринкэ, еще раз тщательно осмотрев предъявленные ему Тьелкормо стрелы.
Наконечники, безусловно, были сами по себе хороши, но только для охоты на мелкую дичь. Крепились же они до безобразия плохо, да и в самих древках встречались огрехи. Охотиться с такими стрелами было никак нельзя, а пытаться исправить их значило потратить гораздо больше времени и сил, чем сделать новые.
Последняя мысль и определила исход проблемы. Спустившись в мастерскую, Искусник достал заготовки под новые наконечники, намереваясь заодно придать оным немного иную форму, и работа закипела.
Тем временем за окнами все ярче разгорался Тельперион, и в доме становилось пустынно и тихо — даже неугомонные Амбаруссар отправились отдыхать. Однако Атаринкэ не спалось. Стоило ему прикрыть глаза, как перед внутренним взором вставало представшее ему сегодня днем на площади картина — та самая черноволосая бегунья, смеющаяся вместе с ним на опушке, скачущая рядом по полю и танцующая для него одного на берегу ручья. Он видел ее улыбку, словно наяву слышал ее голос и вскоре, поняв, что отдохнуть ему сегодня точно не удастся, решил встать и заняться стрелами.
Звенел молот, ударяя по наковальне, жарко пылал огонь в горне.
«Интересно, как ее зовут?» — размышлял Искусник, злясь на самого себя за то, что даже не сообразил узнать ее имени. Как теперь искать-то?
В окошко влетел теплый ветер, осторожно, будто неловко, коснулся щеки, и Атаринкэ почудилось, будто вовсе не ветер это, а ее дыхание, ласковое и нежное.
Отложив молот в сторону, он невидящим взглядом уставился в стену. Сам себя спрашивал, пытаясь угадать, какое имя подойдет той деве больше всего? И чудилось ему нечто легкое и звонкое, почти такое же, как ее смех, как тот самый бег.
Атаринкэ покачал головой, и едва заметная усмешка искривила его губы — подобные догадки, конечно же, в поисках ему ничем помочь не могли.
Осмотрев внимательно заготовку, Искусник понял, что та окончательно испорчена и теперь годится разве что в переплавку.
Затушив огонь, он накинул куртку и вышел в сад. Опершись плечом на одну из яблонь, принялся размышлять, как же ему теперь найти ту деву, если он ровным счетом ничего о ней не знает — ни имени, ни где она живет, ни кто ее родные?
Снова перед глазами встала ее улыбка, взгляд… Что же, следовало признать, что попался он всерьез, раз больше ни о чем не в состоянии думать. Он закрыл глаза, вспомнив танец ее во всей полноте, до самых мельчайших подробностей, и на сердце Искусника потеплело. Он найдет ее, непременно найдет, и тогда уж точно спросит и полное имя, и как найти ее дом, и попросит познакомить с родителями. Когда это его пугали трудности?
***
В нетерпении и некой долей азарта от предстоящих поисков Атаринкэ дождался, когда свет Тельпериона сменит Лаурелин. Едва наступило утро и на улицах стали появляться первые, пока еще редкие прохожие, Искусник запер кузницу, переоделся, заплел волосы и выбежал за ограду.
Первым делом он решил заглянуть на ту самую площадь, где накануне и встретил красавицу. Может быть, она еще раз придет туда? Вдруг у нее остались какие-то незавершенные дела, или…
При мысли, что она вполне могла бы вернуться из-за него, сердце Атаринкэ как-то по-новому, приятно и взволнованно трепыхнулось, но пока он поспешил отогнать несвоевременные мысли — сначала надо ее найти.
Однако ноги уже сами собой ускорили шаг. Неожиданно вспомнив, что желудок его оставался пустым со вчерашнего дня, Искусник огляделся по сторонам в поисках того, у кого мог бы попросить поесть.
Путь его лежал мимо лавки сапожника, которую хозяин как раз отворял. Решив, что это, возможно, именно то, что надо, он подошел к дому и, полагая, что семья все равно сейчас садится завтракать, попросил кусок хлеба и чего-нибудь попить. Мастер согласился, и скоро его супруга вынесла порядком оголодавшему нолдо пару еще теплых, ароматных булок, солидный кусок ветчины и большую кружку молока.
От души поблагодарив, Атаринкэ уселся на скамейку под деревом и с аппетитом позавтракал. Затем он обшарил карманы, обнаружил там нож, обрывок веревки, а также непонятно как завалявшийся наконечник для стрелы, который тут же и предложил мастеру в качестве благодарности. Тот после секундного замешательства принял дар, и тогда Искусник, простившись с гостеприимными хозяевами, продолжил путь.
