Со всех сторон доносились ароматы сдобы, пряностей, кож и дерева. Искусник шел и ловил себя на мысли, что улыбается. Однако, чем больше проходило времени, тем заметнее становилась складка между бровями, а взгляд становился все серьезней.
Сначала он заходил лишь в те мастерские, которые имели непосредственное отношение к строительному делу, потом и в другие начал заглядывать. Но ни плотники, ни каменщики, ни пекари — никто из них не мог сказать ему ровным счетом ничего. Атаринкэ нервничал, и вот тогда, когда он уже почти совсем потерял терпение и намеревался уйти, чтобы поискать в других частях города, ему наконец повезло.
Толкнув калитку, на которой был прибит знак столярной мастерской, он вошел и, не заметив никого, крикнул:
— Есть кто дома?
И прислушался, не последует ли ответ. Через несколько секунд раздались шаги, и из-за поворота на мощеную камнем дорожку вышел хозяин. Выглядел он так, словно только что оторвался от работы — волосы перехвачены налобной лентой, рукава закатаны.
— Vande omentaina, — приветствовал Атаринкэ мастера. — Я могу обратиться к вам с просьбой о помощи?
Тот вопросительно посмотрел на гостя:
— А что случилось?
— Я ищу одну эльдиэ, и вы, вероятно, смогли бы ее узнать.
И сын Фэанаро, уже который раз за день, показал осанвэ запавшую ему накануне в душу картину. И начал, с трудом сдерживая нетерпение, ждать ответа.
А мастер хмыкнул, покачал головой и почесал бровь, чуть заметно улыбаясь при этом.
— Что это вы ходите друг за другом? — спросил он в конце концов. — Да, я знаю ее. И она тоже тебя сегодня искала.
Атаринкэ резко подался вперед.
— Может быть, мы пройдем? — предложил хозяин. — Там и поговорим.
И, конечно, Искусник не стал отказываться.
— Да, кстати, меня зовут Пармион.
***
Мастер провел Атаринкэ во внутренний двор, со всех сторон окруженный деревянными резными колоннами и вьющимися цветами.
— Ты не против, если я немного поработаю? — спросил он, усаживаясь и беря в руки восковую пасту. — Я тут одну вещицу заканчиваю, шкатулку, и сегодня вечером за ней как раз должны прийти.
Искусник, конечно же, нисколько не возражал, в чем и заверил хозяина.
На столике, посреди инструментов и стружек дерева, стоял кувшинчик с яблочным соком. Пармион сделал приглашающий жест, недвусмысленно предлагая угоститься, а сам взял в руки крышку от небольшого резного ларчика и принялся полировать. Атаринкэ с нетерпением ожидал рассказа.
— Ту девушку, что ты мне только что показал, — заговорил мастер вскорости, — я действительно знаю уже много лет, и зовут ее Тэльмиэль Лехтэ. Ее семья живет здесь, в Тирионе, недалеко от дворца. Отец — Ильмон, из пробудившихся, столяр и архитектор. Добрую половину зданий в этом городе возвел именно он.
— Тогда почему я ее не видел раньше? — не удержался от вопроса Искусник.
Пармион поднял голову и посмотрел, пряча лукавую улыбку за легким прищуром:
— Вот уж не знаю. Может быть, прежде было еще не время? К тому же она долгое время отсутствовала в Тирионе — семья путешествовала, странствуя по Аману и возводя самые разнообразные постройки.
«Что ж, теперь понятно, почему мне до сих пор не везло», — подумал Атаринкэ.
Он кивнул, давая понять, что слушает по-прежнему очень внимательно.
— Теперь они вернулись, — продолжил мастер, — как говорят, навсегда. Впрочем, ее брат Тарменэль и сестра Миримэ сделали это уже давно, поскольку обзавелись собственными семьями. Малышка же Тэльмиэль по-прежнему остается в доме отца.
Атаринкэ слушал и чувствовал, как в груди его растет нетерпение. Хотелось вскочить и бежать к Тэльмэ немедленно, прямо сейчас, хотя прежде следовало, конечно же, как минимум поблагодарить Пармиона.
А тот, закончив полировать, отложил работу и подробно объяснил, как пройти к дому Ильмона.
— Ты говоришь, она тоже спрашивала обо мне? — задал последний, самый важный вопрос Искусник и затаил дыхание, ощущая непривычно сильное волнение в груди.
Мастер кивнул:
— Да, сегодня днем, буквально с четверть часа назад. Пришла и, подобно тебе, показала осанвэ. Спросила, не известно ли случайно мне твое имя? И я назвал его.
Атаринкэ вдруг почудилось, будто его обдало волной жара из горна. Она здесь, рядом!
Он поспешно распахнул осанвэ и почти сразу ощутил осторожный, тонкий, будто бы несмелый, серебряный укол; послал зов навстречу, и тот превратился в мощный бурлящий, говорливый поток.
— Melisse! — воскликнул Искусник, и заветное слово сорвалось словно само собой. — Тэльмиэль! Я здесь!
И в ответ в сердце зазвучала радость, столь бурная и яркая, что он не смог разобрать, собственные ли это эмоции или той, что его искала. Да и какая, в сущности, разница?
— Атаринкэ! — был ему ответ, и почти сразу он почувствовал, как дева смутилась.
Что, в общем-то, было нисколько не удивительно.
— Где ты? — спросил он ее. — Как мне найти тебя?
И словно эхо донесло до него отголосок, ее нежный, ласковый, такой манящий голос:
— Я приду на ту же площадь, где была вчера, через полчаса.
— Я буду там! — ответил ей Искусник и завершил осанвэ.
***
