Боец испуганно пожал плечами. Словно в смерти Кожухаря был виновен он сам.
– Сомов, Родановский, Петляков! – Все трое отозвались, и это сразу как-то облегчило душу Громова. – Собрать автоматы, патроны, гранаты и отнести в дот. Автоматные магазины у немцев за голенищами.
– Это еще зачем, лейтенант? – пристыдил Рашковский. – Бойцы должны сражаться своим оружием. Врученным под присягой.
– Бойцы должны сражаться любым оружием. От топора и лука – до артиллерийских орудий и огнеметов. Тем более что очень скоро там, в доте, немецкие автоматы будут единственным нашим спасением. И патроны к ним будем подбирать у трупов фрицев, во время ночных вылазок. Между прочим, вам, товарищи офицеры, тоже советую запастись трофеями и обучить бойцов владеть оружием врага. Замечу, что гранаты у германцев отменные. – Сказав все это, Громов выжидающе взглянул на Рашковского и комбата. Возражений не последовало. – Всем бойцам гарнизона осмотреть поле боя! – приказал он. – Подобрать раненых и убитых!
Нужды в этом приказе не было. Около двадцати солдат всех четырех подразделений уже хлопотали возле раненых. На помощь им из дота выбежали оставшиеся пулеметчики и пушкари. Мария перевязывала кого-то из тяжелораненых бойцов Рашковского. Раненых и убитых поспешно уносили. Проследив за Кристич, лейтенант пытался вспомнить, вышла ли медсестра из дота вслед за ним и подвергала ли себя риску во время атаки, или же покинула «Беркут» только сейчас. Однако вспомнить так и не смог. С ужасом подумав, что Мария могла принимать участие в контратаке, лейтенант решил запретить ей выходить из дота без особого приказа.
Тем временем на правом берегу царило удивительное затишье. Будто ничего и не произошло.
«Неужели там действительно засели за ужин? – недоумевал Громов. – Неужто немецкая пунктуальность не признает даже таких скорбных исключений? Насколько же плохо я пока что знаю психологию противника, его национальный характер!»
– Прошу ко мне в дот, – обратился он к офицерам, подбирая на ходу оброненный кем-то из десантников автоматный магазин с патронами. – Посоветуемся, как быть дальше, свяжемся с командованием.
– Приглашение принято, – сразу же согласился капитан Пиков.
– Кстати, где Горелов? Где младший лейтенант?! – крикнул Андрей, выбираясь со своим пулеметом и двумя автоматами за плечами из окопа.
– Командир здесь! – дрожащим голосом ответил ему какой-то совсем юный солдатик.
– Зови его ко мне в дот.
– Убит он, товарищ лейтенант.
– Вот ты, господи!..
Горелов лежал на склоне долины между двумя валунами, с рассеченным горлом – очевидно, сраженный осколком гранаты. Двое бойцов из его роты топтались возле загустевшей лужи крови, в которой оказалась голова командира, и не знали, как к нему подступиться. От неожиданности Громов закрыл глаза, почувствовав, что его вот-вот стошнит, но усилием воли все же заставил себя вновь взглянуть на убитого. К этому – к крови, изувеченным трупам, к каждодневным потерям – тоже нужно было привыкать. Иначе в такой войне не выжить.
– Санитары! – позвал он. – Немедленно сюда! Унесите офицера! Вы из роты Горелова? – спросил он оказавшегося рядом старшего сержанта.
– Так точно. Командир взвода.
– С этой минуты считайте себя командиром роты.
– Да, вы назначаете меня? – слегка подрастерялся старший сержант, оказавшись в роли ротного.
– Разве у вас есть кто-то старше по званию?
– Никак нет.
– Я доложу командиру батальона. Тот издаст приказ. А пока – пересчитайте своих людей. И доложите. Мы будем в доте. – Громов скользнул взглядом по фигурам суетившихся по полю бойцов и, увидев Дзюбача, облегченно вздохнул.
– Я доложу, командир, доложу, – по-своему понял его старшина. – Дело понятное: убитые, раненые, в строю… Все по службе.
Громов уходил с берега с явно осознанным чувством победителя. С таким же чувством торжества и триумфа, очевидно, уводили с поля боя свои смертельно поредевшие дружины древнерусские князья.
– Мужик ты в общем-то храбрый… – примирительно ворчал Рашковский, дождавшись, когда у самого дота капитан Пиков чуть-чуть поотстал, давая указания своему лейтенанту. – Я сначала подумал, что это ты с непривычки. В атаку ведь никогда не ходил – это ясно.
Громов понял, что именно эти его слова нужно воспринимать как извинение, и накалять обстановку не стал.
Молча пройдя до прикрывающего вход каменистого окопчика, он решил, что войти в его владения старший лейтенант должен прощенным. Да и вообще, время ли сейчас выяснять какие-либо отношения?
– Атаковать не приходилось, это ты верно заметил, – тоже перешел на «ты» Громов. – Но дело не в опыте. Я исходил из ситуации. Впрочем, что было, то было. Главное, что мы стерли их с берега. Теперь пусть все начинают сначала: подавляют, форсируют, цепляются за берег.
– Слушай, да у тебя здесь что, своя электрика? – изумился капитан, увидев под потолком хода сообщения одиноко мерцающую лампочку. – И это после всех бомбардировок и налетов?
– И кухня тоже своя. Через час – милости прошу, накормлю кашей. Чаек, на травах настоянный, тоже найдется. У меня повар основательно запасся зельем – на год хватит.
