На бреющем полете над ними пронеслась тройка немецких истребителей, возвращавшихся из-за линии фронта на свой аэродром. Она прошлась по дороге лишь тремя пулеметными очередями, очевидно, последними остававшимися у нее боеприпасами. То, что это была чисто психологическая атака, Гордаш понял уже тогда, когда машины ушли за Днестр, но все равно оказался единственным на этом участке дороги, кто не бросился в кустарник или в лесок, не залег на лужке по ту сторону дороги, а спокойно оставался стоять там, где стоял.
– Значит, задача всем ясна, так я понял? – сконфуженно закончил комбат, поднимаясь с земли. Худощавое, небритое лицо его превратилось в пыльную маску, однако майор даже не протер его ладонью. А ведь лежать-то ему довелось буквально у ног Гордаша. – Выполнять!
– Оружие хоть дадите? – невозмутимо пробасил Гордаш.
– Ах да, оружие!.. – засуетился майор, успокоенный тем, что так легко, без какого-либо сопротивления, пополнил ряды своего «экспедиционного корпуса». – Да, конечно, тебе ведь нужно оружие.
– Пусть, вон, пулеметом вооружится, – подсказал старший сержант. – Михнюк его еле в руках удерживает. А карабин у Михнюка есть.
Михнюк, худой, с прыщевато-землистым лицом ефрейтор, тотчас же, демонстративно натужась, поднял лежащий у его ног пулемет и, действительно, с трудом удерживая его в руках, передал семинаристу-топографу.
– Диск полный, сам набивал. «Дегтярек» вроде как трофейный, брошенный, то есть был.
– Покажешь, как им… На ходу. Я разберусь. Где этот ваш дот? – проговорил Гордаш и, не ожидая команды, направился к кустарнику, за которым начинался первый ярус огромного склона днестровской поймы.
Он так и не узнал, к какому именно доту посылает их майор. Впрочем, все равно номер укрепления ничего не сказал бы ему. И теперь даже радовался, что речь все же идет не о 120‑м, в котором заточена Мария. Его Мария. Значит, она пока еще в безопасности.
Остановить его майор не решился. Об уставе на время было забыто. Он считал, что сама судьба послала старшему сержанту этого широкоплечего, с грубым кирпичным лицом громилу, непонятно как оказавшегося здесь.
– Ему бы еще с десяток гранат, – успел бросить комбат Резнюку на прощание. – Да только где их взять? Вы их там часок потесните, если сумеете.
– Часок потесним.
– Пойми, всем своим батальоном мы бы тоже не более часа подержались, – уже откровенно оправдывался он.
– Так ведь нельзя батальоном – что ж я, не понимаю, что ли? – успокоил его старший сержант. – У батальона – приказ. Но у гарнизона тоже приказ – удерживать дот. Вот вас судьба и распяла: между двумя приказами, как между двумя крестами.
– Но ты скажи им, пусть попытаются. Может, и не было приказа, чтобы, значит, держать дот после ухода войск! – крикнул майор уже издали, когда старший сержант вот-вот должен был скрыться из виду, ступив вслед за своей группой за излом равнины.
– Сказать-то я скажу, товарищ майор! Чего ж не сказать!!
– И еще скажи: я бы сам, если бы мог! Сам прорвался бы к ним, понял?!
– Что ж тут не понять? – негромко, уже исключительно для самого себя, ответил старший сержант, инстинктивно стараясь держаться поближе к Гордашу.
Съехав по насыпи, он и на ногах удержался только потому, что врезался головой Оресту в спину.
Гордаш оглянулся. Оба остановились. Однако старший сержант не извинился, а лишь виновато посмотрел на гиганта, высоко задрав плоскую, облысевшую голову, неуверенно державшуюся на тонкой, безжалостно изрезанной глубокими морщинами шее.
– Нет, ты только посмотри, солдат, в какое пекло мы возвращаемся, – тихо проговорил он, обходя новоиспеченного пулеметчика.
– Возвращаемся, а что делать?
– И ты дойдешь с нами, не сбежишь?
– Может, и сбежал бы…
– По тебе видел, что на лес настроился. Потому и спрашиваю.
– Говорю: может, и сбежал бы. Но ведь там, в этом чертовом доте, люди ждут нашего прихода, как чуда. Им уже не верится, что в этом месиве отступающих и бегущих есть кто-то, кто еще помнит о них, и есть солдаты, которые решатся вернуться к фронту и пробиться к ним. Представляешь, как они обрадуются нашему появлению?!
Произнося это, Гордаш повернулся лицом к старшему сержанту, и взгляды их встретились.
– Так ты вот, значит, как размышляешь! – искренне удивился тот. – Даже я почему-то об этом не подумал. Просто решил: «Приказ есть приказ. Надо выполнять». Только ты действительно не оставляй нас, – притишил он голос. – Я очень обрадовался, когда майор приписал тебя к нам. А теперь понимаю, что без тебя нам не справиться.
Артиллеристы успели выпустить по территории завода семь снарядов, прежде чем Громов окончательно убедился, что выдалбливать немцев из заводских подвалов и подсобок снарядами 76‑миллиметровок – дело безнадежное, и велел прекратить огонь. Но именно тогда, когда он отдал этот приказ, позвонил Родован и сообщил, что атака не удалась, сбросить немцев в воду они так и не сумели, зато благодаря поддержке из дота «Беркут» бойцы все же пробились к главному корпусу завода и еще застали там четверых оборонявшихся. И спасли их.
