…Взрывной волной его забросило в какой-то огромный котлован и засыпало землей. Громов пытался выбраться из него, но каждая попытка завершалась неудачей: он только глубже проваливался в сыпучий песок, явственно ощущая, что эта песчаная трясина поглощает его, предавая разверзшейся бездне.
– Камэндант, слышь, камэндант? – донеслось до него сквозь этот сонный бред. – Там пулэмет. Па нэмцам стрэляет.
– Где? – потянулся Громов ко все еще стоявшему на «склоне котлована» Газаряну.
– Там, куда ты с Крамарчуком хадыл.
– Так, может, он стреляет по доту, а не по немцам?
– Я в амбразура сматрэл. Из дота выхадыл. Па нэмцам стрэдяет. Сам видэл.
Едва избавившись от кошмарного видения, Громов метнулся к перископу, но в окуляре медленно поплыли темные, почти бесцветные в это предутреннее время склон долины, валуны, осторожно выглядывавшие из окопа каски и пилотки… Он оторвался от перископа и вопросительно посмотрел на Газаряна.
– Но он стрэлял! Еще нэсколько минут назад, – почти взмолился Газарян. – Мнэ нэ вэришь, камандэр?! Там, на высокой гора, немец кричал. Много кричал и стрэлял по пулемет. Мотоциклы ездил.
– Ну, хорошо: стрелял так стрелял. Пока немцы не начали обстрел, подготовьте вместе со Степанюком список невернувшихся, заново укомплектуйте расчеты орудий и пулеметов, подучите людей. Думаю, что теперь у вас останется по четыре человека на орудие и по два на пулемет.
– А было па сэмь. И па три на пулэмет.
– Да, расчеты здесь были солидными. Это и помогло нам столько времени продержаться. Через час построим людей. Отныне построение будет каждое утро. Независимо от обстановки возле дота. Мы должны чувствовать себя гарнизоном, воинским подразделением, а не группкой затравленных, обреченных окруженцев.
То же самое Громов повторил потом во время построения.
– Прорыв прошел неудачно, – сказал он, чувствуя, что исписанный Газаряном листочек слегка подрагивает в его руке. – В дот не вернулись: старшина Дзюбач…
– А по-моему, старшина все же прорвался, – неуверенно заметил Лободинский.
– Нам трудно пока судить, кто из наших товарищей действительно вырвался из окружения, кто погиб, а кто, возможно, и попал в плен. Поэтому пока что мы называем всех невернувшихся… Итак, старшина Дзюбач, сержант Крамарчук, младший сержант Назаренко, младший сержант Ивановский, красноармеец Зоренчук, наш повар, и… Родановский. Вместе с бойцами гарнизона прорывалась и группа прикрытия. Из шести бойцов вернулось трое: сержант Степанюк, ефрейтор Загойный и красноармеец Хомутов. Кстати, Каравайный, вы что, не ходили в прорыв? – спросил он механика после минуты молчания, которой они почтили память погибших.
– Да я что? – вдруг начал оправдываться Каравайный. – Я при механизмах. Тут ведь целая электростанция. Как же без меня? Я, правда, Петруня подучил.
– Да нет, это как раз хорошо, что вы здесь, – успокоил его Громов. – Так надежнее. Сколько дней еще продержится ваш дизель?
– Горючего на семь суток. Но я там канистрочку одну небольшую припас. У трактористов раздобыл. Так что если очень экономно, то и на десять хватит.
– Нужно на десять, Каравайный. Обязательно на десять. Санинструктор, вы постоянно помогали повару. На сколько суток хватит продуктов?
– Теперь нас меньше. Тоже, думаю, недели на две.
– Ясно. Значит, так, первое: группа Степанюка зачисляется в состав гарнизона. Продержаться наверху она уже не сможет, мы только погубим людей. Красноармеец Каравайный вводится в расчет первого орудия, Петрунь и Хомутов – второго. Пулеметные расчеты: первый пулемет – Гранишин, Чобану; второй – Ужицкий и легкораненый Загойный; третий – Степанюк, он же командир пулеметной точки, и Пирожнюк. Абдулаев, вы – снайпер дота. Ваша задача – постоянно терроризировать фашистов, держать их в страхе. Они ежеминутно должны чувствовать себя на мушке у снайпера.
– Как скажешь, камандыр.
– Я, вместе с Абдулаевым и раненым Коренко, – в группе поддержки.
– Мария тоже неплохо стреляет, камандыр, – добавил Абдулаев. – Сам учил вчера. Двоих уложила. Из семи выстрелов двоих. Хорошо стреляет.
– Значит, и санинструктор, – согласился Громов, немного поколебавшись. – Наша задача: ведя активные боевые действия, продержаться в доте еще десять суток. После этого, исчерпав боевой ресурс дота, выходим из него и даем последний бой наверху, вырываясь из окружения. Каждый, взявший оружие, чтобы защищать Родину, достоин подвига. Последующая десятидневная оборона этого дота и будет нашим подвигом. Вопросы?
Воцарилось тягостное молчание. «Крыша» дота содрогнулась от прямого попадания снаряда, однако взрыва не последовало.
«Точное попадание с первого снаряда?! – изумился Громов. – Который к тому же оказался болванкой? Впрочем, метры скального грунта…»
– Товарищ лейтенант, – опередила Мария его команду «Разойдись!». – Я подогрела котел воды. Для раненых. Но думаю, что если подогреть еще немного и разлить ее по мискам, то обмыться сможет каждый. И вообще…
– Божественная идея. Спасибо, что напомнила. Два часа на то, чтобы помыться, побриться, привести себя в надлежащий вид.
