– Товарищ Фомин. Разработанные при вашем участии планы операции по устранению объекта Эмигрант и захвата принадлежащей ему ценной документациибыли рассмотрены и признаны пригодными для реализации. С внесёнными изменениями вы ознакомитесь в скором времени, – немного помедлив, глава ИНО добавил. – За успехи в аналитической работе решением председателя ОГПУ вам присваивается звание «начальник оперативного пункта». Можете добавлять в петлицы ещё по одному кубику.
– Служу трудовому народу!
– Послужите, не сомневайтесь в этом. В скором времени отправитесь в Швейцарию через Францию. Туда поедете с дипломатическом паспортом сотрудника нашего представительства. Затем получите поддельные документы и уже с ними отправитесь в Швейцарию в составе группы товарища Серебрянского. Нужно объяснять, кто он и чем известен?
– Излишне.
– Тем лучше. Запомните, ваша задача наблюдение и помощь советами, если они потребуются. Решения будет принимать товарищ Серебрянский. Он, кстати, о вас тоже наслышан.
– Мне понравилась идея сохранения контроля над агентами, – несколько елейно произнёс «товарищ Яша». – План по Эмигранту в целом тоже неплох. Нам будет о чём поговорить. Зайдите ко мне в кабинет через… два часа. А пока я пойду?
– Идите, – едва заметные нотки недовольства в голосе Артузова показывали, что он только рад уходу из его кабинета Серебрянского.
Действительно рад. Всё же настроение главы ИНО можно было улавливать. Не всегда, но в такие моменты точно. Касаемо же причин его теперешнего недовольства, то тут и гадать нечего. Вроде бы Серебрянский находился в его подчинении, а на деле и вне оного. Подобная двойственность всегда раздражает, если не сказать больше. И, как мне кажется, тут реально съимпровизировать.
Выждав с минуту, я обратился в Артузову с вопросом:
– Артур Христианович, можно быть с вами в некоторой степени откровенным?
– И это говорит человек, который при первой встрече пришёл с малышом-«браунингом» в кармане, – усмехнулся Артузов. – Говори, Алексей, для того ты сейчас тут и находишься.
– Серебрянский был назначен сверху? На руководство этой операцией.
– Да. Его прошлые успехи. Доверие Менжинского и лично товарища Сталина.
– Блюмкин… Яков Григорьевич Блюмкин.
Меня укололи взглядом, но пока ничего не сказали. Лишь кивнули, разрешая продолжать.
– Именно Блюмкин привёл Серебрянского в ОГПУ. Ему же он во многом обязан первичному взлёту по карьерной лестнице. И все его успешные операции за рубежом, они были направлены против белоэмигрантов и иных явных врагов советской власти. А теперь… Теперь его назначают руководить ликвидацией того, чьим ярым сторонником был его патрон Блюмкин. Неспокойно мне.
– Доводы?
– Были бы доводы, вы бы о них немедленно узнали. Увы, Артур Христианович, есть лишь предчувствия.
– Серебрянскому доверяют наверху. И я не стану высказывать свои сомнения.
Отлично. «Не стану» и «не вижу повода для сомнений» – это совершенно разные понятия. Несомненно Артузов с радостью бросил бы на съедение крокодилам начальника своего Первого отдела, но увы… ситуация не позволяла. Пока тот пользовался доверием.
– И не надо ничего высказывать, Артур Христианович. Просто сохраните в своём сейфе документ, который я составлю сегодня-завтра. На случай непредвиденных осложнений. Он и вам пригодится, если вдруг…
– Вот ты что подозреваешь, Алексей. Причастность. Ладно, – после недолгих колебаний глава ИНО решился продолжить. – Напишешь докладную на моё имя, но в очень мягких выражениях. Я у себя придержу. А если что, задним числом завизирую и лично председателю вручу. Но тебе то это зачем? Ты у нас не идеалист, а прагматик.
– Страховка, Артур Христианович. Таких как я не всегда стремятся убить.
– Понимаю. Но я надеюсь, что это лишь подозрения и они окажутся ошибочными.
Тут я лишь улыбнулся. Дескать, сам на то надеюсь, но соломку подстелить всё едино требуется. Подобные действия идеально ложились в тот образ Алексея Гавриловича Фомина, который создавался не для общего пользования, и лично для Артузова. Учитывая же уже не раз сбывавшиеся прогнозы, отмахнуться от очередной версии Артузов не мог. А вдруг и впрямь Серебрянский либо сдаст информацию Троцкому, либо завалит дело, либо и вовсе причастен к произошедшим громким убийствам. Не лично, само собой разумеется, а посредством своих многочисленных воспитанников.
Покидая кабинет Артузова, я чувствовал себя превосходно. Игра на противоречиях и добавление в правду элементов лжи – это очень полезная тактика. Излишне говорить, что докладную записку, в которой были изложены в витиеватой форме подозрения в излишне крепких связях Серебрянского с расстрелянным троцкистом Блюмкиным, я подал ещё до ухода с работы. Со словами я обращаться неплохо навострился, особенно в последнее время. Зато знакомство с Серебрянским…
