Эта торговля и поборы военного времени частично явились причиной восстания в Северной Монголии в 1756–1757 гг. В дальнейшем экономические условия еще более ухудшились, поскольку, когда необходимость в пограничных войсках и вьючных животных у Цин уменьшилась, династия отказалась от каких-либо серьезных попыток ограничить торговлю, организованную китайскими купцами в Монголии. Ужасающая нищета Монголии в XIX в. в значительной степени была обусловлена именно этой эксплуататорской системой торговли. Таких кабальных условий торговли прежде никогда не существовало, поскольку они могли сохраняться только под защитой империи. До включения в цинскую систему знамен кочевые вожди, поймав за руку недобросовестного торговца, могли в качестве наказания отобрать у него его товары. Сложные же проценты могли сохраняться только там, где существовала политическая структура, позволявшая выбивать из должника долг. Когда кочевники были независимы, они могли просто откочевать, чтобы избежать выплаты долга. Торговцы, желавшие продолжать дела в Монголии, должны были прощать им долги, которые не могли быть выплачены в связи со значительной потерей скота. В нормальных условиях торговцы не предоставляли кочевникам больших кредитов, но когда кредитование стало юридически регулироваться системой знамен, появилась возможность документального учета и последующего взыскания долгов.
Чингисидская аристократия получала большие выгоды от этой системы, поскольку ее представители имели доступ к почти неограниченному кредиту под залог имущества своих знамен. Столетиями получая жалованье от династий Мин и Цин, монгольские Чингисиды проявляли мало заботы о бедственном положении своих кочевых подданных. Поражение джунгаров устранило последнюю угрозу этой аристократии, которая перестала опасаться, что ее вытеснят более могущественные соперники. Чингисиды стали классом надзирателей и сборщиков дани на окраинах империи. Их отчуждение от рядовых монголов зашло так далеко, что в Южной Монголии они с целью личного обогащения даже продавали племенные земли китайским землевладельцам, разрушая саму основу скотоводческой экономики. Политическая структура Цин с ее многочисленными знаменами, жестким военно-административным делением, бюрократизированной племенной знатью и коррумпированными имперскими чиновниками привела к созданию такой ситуации, при которой купцы могли эксплуатировать монголов, почти не опасаясь за свое имущественное благополучие.
Экономическая эксплуатация усугублялась также развитием капитализма в Китае. Монголия постепенно включалась в систему мировой торговли. Создание железных дорог изменило характер связей между внешними и внутренними землями Китая. Отныне товары с окраин можно было дешево доставлять по железной дороге в городские центры, а китайские колонисты, следуя за железнодорожными путями, заселяли все большие и большие пространства монгольской территории. Поскольку с запада в степь проникали русские, разгромившие на своем пути казахов и киргизов, свободной территории, на которой могли бы укрыться кочевники, не оставалось[363].
Падение династии Цин в Китае, а затем царского режима в России положило конец существованию старой системы, но не привело к возрождению власти кочевников в степи. Один из самых старых циклов в международных отношениях, долгое время находившийся в состоянии угасания, закончился. Традиционного кочевого мира торговли, политики, внешних контактов, войн и подвигов более не существовало.