Туркестан представлял собой обширный засушливый регион, состоящий из пустынь, оазисов и сухих степей, протянувшихся от Ганьсуйского коридора до Аральского моря, и ограниченный на юге горами Тибета, Памира и Гиндукуша, а на севере — Тянь-Шанем и великой Евразийской степью. Восточная граница Туркестана с Монголией не была отчетливо выражена, так как равнины Монголии постепенно переходили в сухие степи Туркестана, которые становились все более и более засушливыми и в итоге превращались в области, непригодные для кочевого скотоводства. Собственно Туркестан делился на западную и восточную части, отделенные друг от друга Памирскими горами. Поселения в Восточном Туркестане были сосредоточены в оазисах, нанизанных, как бусины на ожерелье, по периметру Таримской котловины. Каждый оазис использовал для орошения своих сельскохозяйственных угодий воду какой-нибудь небольшой горной речушки, и производство продовольствия в нем ограничивалось удовлетворением нужд местного населения. Обширная внутренняя часть котловины была почти необитаемой. Западный Туркестан занимал области стока Амударьи и Сырдарьи (называвшихся также Окс и Яксарт), образовывавших область, традиционно известную как Трансоксания. Эти реки были гораздо полноводнее тех, что текли в Восточном Туркестане, и здешний климат был менее суровым. Следовательно, запад был населен более густо, чем восток, и там могли существовать такие крупные города, как Бухара и Самарканд. Огромный по территории, но незначительный по населению, Туркестан традиционно связывал между собой восточную и западную части Азии караванными дорогами, по которым везли предметы роскоши. Это разделение восточной и западной частей Туркестана вдоль линии, проходящей по горам Алтая,
Тянь-Шаня и Памира, было не только физико-географическим, но и культурным. Оно знаменовало собой великую евразийскую культурную границу между теми кочевниками, которые ориентировались на Восток (Китай), и теми, которые ориентировались на Запад (Иран и Европу).
Кочевое скотоводство было господствующим образом жизни во Внутренней Азии на протяжении большей части ее известной истории. Хотя сторонние наблюдатели часто уничижительно называли это скотоводство примитивным, в действительности оно было совершенным экономическим инструментом для эксплуатации ресурсов степи. Однако такой образ жизни был столь чужд соседним оседлым цивилизациям, что недопонимание и неверное истолкование его были неизбежны. История кочевников и их взаимоотношения с окружающим миром определялись «врожденными особенностями» кочевого социума: циклами кочевок, потребностями скотоводческого хозяйства, экономической нестабильностью и структурой базовой политической организации.
Термином «кочевое скотоводство» обычно обозначают форму подвижного скотоводства, при которой семьи мигрируют вместе со своим скотом от одного сезонного пастбища к другому в течение годового цикла. Наиболее характерной культурной чертой этого типа экономической адаптации является высокая мобильность кочевых скотоводческих обществ, адаптированных к нуждам стада. Следует сразу же заметить, однако, что не существует взаимно однозначного соответствия между кочевничеством (номадизмом), скотоводством и определенным типом культуры. Существуют скотоводы, не являющиеся кочевниками (например, современные фермеры-животноводы), и кочевники, которые не являются скотоводами (например, охотничьи народы). Есть также общества, в которых мобильные формы скотоводства являются лишь разновидностью экономической специализации, при которой индивидуальные пастухи пасут скот за деньги (как, например, в овцеводческих хозяйствах Западной Европы и Австралии и на фермах по разведению крупного рогатого скота в Северной Америке). Когда разведение скота представляет собой специализированное занятие, прочно укорененное в оседлой культуре, не возникает обособленного скотоводческого общества.