Однако автор книги не считает процессы на китайской границе однонаправленными, вызванными исключительно событиями внутри Китая. Напротив, имело место своего рода динамическое равновесие кочевников и Китая. «Циклы власти» предполагали сложную модель, в которой обитатели степи оказывали на Поднебесную не меньшее влияние, чем она на них. Можно сказать, что на границе степи и Китая сложилась и на протяжении двух тысячелетий функционировала своеобразная система взаимодействия кочевого и земледельческого обществ, обе части которой взаимно обусловливали друг друга. Так, протекавшие процессы были подвержены (по крайней мере, в Северном Китае) воздействию пограничного фактора, заключавшегося в постоянном вмешательстве кочевников в жизнь оседлого китайского населения. С одной стороны, единая централизованная империя в Китае служила притягательным объектом грабежа и эксплуатации кочевыми народами, заставлявшими китайское общество укрепляться и консолидироваться. С другой стороны, грабеж и эксплуатация подрывали экономическую базу китайских империй, порождали недовольство и восстания среди китайского населения. На поздних этапах существования китайских централизованных империй их правители были вынуждены обращаться к лидерам кочевников за помощью в подавлении этих восстаний. Подобная практика на какое-то время продлевала время существования той или иной династии, но окончательно истощала экономические ресурсы государства. В итоге обессилевшие централизованные империи в Китае рушились, увлекая за собой и своих кочевых «двойников».
Барфилд подчеркивает, что обычно целью кочевников была эксплуатация Китая посредством получения дани, а не собственно завоевание китайской территории, которой они не умели управлять. Но после того, как в Китае начинался процесс распада единой империи и возникало множество независимых государств, кочевники устремлялись на северную китайскую равнину, оккупировали некоторые из этих государств и основывали на их землях свои династии. Новые «варварские» государства находились в состоянии постоянной войны друг с другом и с государствами, основанными китайскими военачальниками. Экономическая ситуация в них была крайне нестабильной, потому что кочевники предпочитали грабеж организованному управлению оседлым населением. В дальнейшем эти эфемерные династии становились жертвами своих более могущественных и более стабильных соседей, которые восстанавливали экономику оседлых областей и начинали процесс централизации Китая. Политическая раздробленность кочевников способствовала этому, так как позволяла заниматься восстановлением Китая в условиях отсутствия значительной угрозы со стороны степных народов и «руками варваров подавлять варваров». Итогом этого процесса было объединение Китая под властью новой централизованной династии. Очевидно, что кочевники принимали активное участие как в интеграции, так и в дезинтеграции Китая, каждый раз выступая в роли непременного катализатора внутрикитайских политических процессов. Их присутствие на северной границе делало китайскую историю такой, какой мы ее знаем, и придавало ей своеобразный циклический характер.
По мнению Барфилда, циклы взаимодействия кочевников и Китая можно сравнить с последовательностью смены экосистем (например, в растительных сообществах). По Барфилду, подобная аналогия правомерна, так как предполагает некую модель развития (pattern of development), а не существование законов. Классическая эволюционистская теория представляет собой попытку открыть универсальные законы развития человеческих культур, однако в случае с кочевниками, как это не раз отмечалось исследователями, такие законы оказываются неприемлемыми. Барфилд, опирающийся в своем антропологическом анализе на экологические параллели, утверждает, что конкретные модели взаимодействия при сходных условиях ведут к появлению сходных результатов. Здесь мы имеем дело не с законом, а с закономерностью, т. е. с большей или меньшей регулярностью тех или иных процессов и состояний. Формулировки таких закономерностей представляют собой предложения, которые по всем показателям напоминают законы, но неизвестно, истинны они или ложны. Барфилд полагает, что экосистемы не могут эволюционировать как целостности, а могут только их отдельные части. Кроме того, на экосистемы (как и на культурные системы) могут воздействовать различные внешние факторы. В результате он приходит к выводу, что безусловно в человеческом поведении существуют закономерности, которые можно моделировать (например, степень сложности социальной организации кочевников всегда связана со степенью сложности социальной организации оседлых народов, с которыми им приходилось контактировать). Однако эти закономерности не имеют детерминистского характера.