При разгроме ухуаней присутствовал Кэбинэн — новый влиятельный вождь сяньби. Как всегда, сяньби не были едины, но, поскольку территория, подконтрольная Кэбинэну, вплотную примыкала к северной границе, именно он являлся для Китая наиболее важной фигурой среди местных племен. Пораженный мощью китайской армии, он заключил торговые соглашения с династией Вэй, которая испытывала потребность в лошадях для проведения южных кампаний. В 222 г. 3000 сяньби пригнали 70 000 голов крупного рогатого скота и лошадей к границе на продажу. Поскольку Вэй стремилась избежать осложнений с другими группами сяньби, титулы князей были пожалованы всем их вождям[148].
Проблемы с сяньби, учитывая историю их взаимоотношений с Китаем, были, вероятно, неизбежны. Политика династии Вэй по привлечению сяньбийских племенных вождей к охране северной границы создавала дополнительную напряженность, так как пограничная стража периодически переходила с одной стороны на другую, вовлекая династию в соперничество между различными сяньбийскими племенами. В 233 г., например, Кэбинэн спровоцировал на севере восстание одного из племен и сам присоединился к восставшим. Войска Вэй устроили за ним погоню в степи, но были уничтожены. Это поражение привело к тому, что пограничные племена сяньби перешли на сторону Кэбинэна и атаковали те поселения, которые ранее защищали. Главные силы Вэй были брошены на границу, но Кэбинэн отступил к северу от пустыни Гоби и сумел избежать сражения.
В конце концов отказ вождей сяньби признать власть Кэбинэна привел к распаду коалиции. Мятежные племена вернулись к охране границы и, после вручения им подарков, были размещены в тех самых провинциях, которые недавно ограбили. У Вэй имелось опасение, что, если сила Кэбинэна возрастет, контроль над границей будет утрачен. Хорошо представляя себе политическую структуру сяньби, Вэй больше не рисковала посылать армию в глубь степи. Вместо этого она направила к кочевникам наемного убийцу, который в 235 г. убил Кэбинэна, после чего сяньби распались на отдельные племена. В отличие от сюнну, которые оказывали поддержку династии шаньюев в целом, власть вождей сяньби была личностной, харизматической. Со смертью вождя заканчивалась и его власть над сподвижниками.
Такое отсутствие единства среди сяньби было бы явным недостатком при столкновении с сильным и единым Китаем. Когда Китай был силен, мелкие племена либо подпадали под влияние централизованной власти в степи, либо переходили на сторону Китая. Независимые пограничные государства не могли существовать самостоятельно и обязательно уничтожались либо одной, либо другой стороной. Теперь, однако, неразвитая политическая организация сяньби стала преимуществом, поскольку в период Троецарствия ослабленный Китай был не в состоянии охранять свою границу, не говоря уже об уничтожении соперников, и степь также была раздроблена. Мелкие племена устанавливали собственные торговые отношения с Китаем, предъявляли права на различные пограничные районы и впервые начали брать на себя административные обязанности. По причинам, которые будут рассмотрены в следующем разделе, эти новые гибридные государства, располагавшиеся вдоль северной границы, стали почвой для возникновения иноземных династий, управлявших Северным Китаем на протяжении последующих трех веков и коренным образом изменивших взаимоотношения между Китаем и кочевниками.
Эпоха Шестнадцати государств (301–439 гг.) явилась своего рода водоразделом в отношениях Китая с его северными пограничными соседями, поскольку в это время иноземные династии впервые основали собственные государства на севере Китая. Тем не менее данный период традиционно изучался хуже остальных, поскольку «варварские» царства не представляли большого интереса для китайских ученых и казались им своего рода темной ночью, пролегавшей между закатом Ханьской и восходом Танской империй, двух самых славных периодов в истории Китая. Такое отношение усугубляется, однако, и вполне объективными трудностями, возникающими при попытках проанализировать кажущуюся бесконечной череду иноземных династий в Китае и их конфликтов. Основным требованием для такого анализа является рассмотрение иноземных династий исходя из их собственной логики, а не просто в качестве истории развития отклонений от китайского образца. В это смутное время появился новый тип политической структуры, который коренным образом отличался от имперских конфедераций центральной степи. Это был тип дуальной организации, соединявший в рамках единого государства племенную организацию и китайский стиль управления. Хотя еще и не вполне развитый в данный период, он стал моделью для последующих более сильных иноземных династий (таких как киданьская Ляо и чжурчжэньская Цзинь), образовавшихся после падения Танской династии, и маньчжурская Цин, которая правила Китаем после краха Минской династии[149].