Поскольку император Хань и его печати захватывались то одним военачальником, то другим, законность вновь присвоенных титулов постоянно оспаривалась, однако такие темные протокольные вопросы оставались непонятными для пограничных племен. Ухуани недоумевали, почему ханьский двор должен был объявлять их вождя шаньюем два раза. Посланник Цао Цао имел готовый, хотя и сложный, ответ, который сводился к тому, что все жалованные титулы должны подтверждаться императорской печатью. Он заявил, что титул, дарованный Юанем, не имеет законной силы, но в знак признания значения ухуаней Цао Цао ныне жалует их вождю настоящий, законный титул. Посол Цао Цао добавил также, что посланник из Ляодуна (представитель семейства военачальников Гунсунь) вообще не имеет права жаловать титулы кому-либо, поскольку он просто «мелкий командиришка». Когда посланник из Ляодуна высказал возражения против этой инсинуации, посол Цао Цао попытался отрубить ему голову. Супуянь вмешался с целью предотвратить кровопролитие, а затем выслушал подлинное послание самого Цао Цао, «толкующее о том, кто победит и кто проиграет и каким нужно следовать путем». Пораженный происходящим царь ухуаней на некоторое время распустил свои войска, которые он собрал ранее[145].
Эта история наглядно показывает, какой хаос царил в гибнущей империи Хань и как изменился характер внешней политики Китая. Гражданские министры-конфуцианцы, когда они доминировали в правительстве, гордились тем, что общение с иноземцами осуществляется в рамках определенного этикета, поражающего варваров утонченностью ханьской цивилизации. Новые военачальники были людьми другой породы — «людьми скорее дарования, чем добродетели», как свидетельствует историческое клише для их описания. Попытка обезглавить посланника во время официальной аудиенции была проявлением дурных манер, чтобы не сказать более. Знаменательно также то, что Супуяню был предложен титул шаньюя, т. е. сюннуское, а не ханьское звание. Кроме этого, борьба за союз с ухуанями не соответствовала политике Поздней Хань «руками варваров подавлять варваров». Поддержка варваров была теперь необходима китайцам для борьбы с другими китайцами.
Цао Цао осознавал, что ухуани были военным оплотом семейства Юань. Чтобы устранить угрозу, исходящую от них, он в 207 г. двинулся в поход, намереваясь внезапно атаковать ухуаней в районе их отдаленных северных пастбищ. Это было рискованным предприятием: легковооруженная и мобильная армия Цао Цао должна была полагаться на скорость и внезапность атаки, чтобы застать кочевников врасплох; в случае неудачи, как предупреждали Цао Цао его высокопоставленные советники, сражающаяся в одиночку армия могла быть полностью уничтожена. Когда замысел атаки был преждевременно раскрыт, Цао Цао втянул ухуаней в решительное сражение возле горы Болан. Кочевники потерпели тяжелое поражение, потеряли Тадуня и других вождей больших племен, а оставшихся ухуаней Цао Цао включил в свою армию. Под его власть попало и большое число китайских семей, находившихся ранее под властью семейства Юань. Власть дома Юань была разрушена, его предводители бежали в Ляодун, где военачальник Гунсунь обезглавил их, а головы прислал Цао Цао в качестве подарка. В битве за северные земли кочевники оказались на стороне проигравших[146].