— Сэр Эдгар Хоторн скоро к вам присоединится, — сказал он напоследок, и уже через мгновение мы вновь остались наедине.
Граф, вопреки мне, не опустился в предложенное кресло. Заложив руки за спину, он принялся ходить по кабинету, посматривая по сторонам. Время от времени он то презрительно щурился, то недоуменно фыркал, то кривил губы.
Признаться, я его понимала.
Комната меньше всего походила на рабочий кабинет кого-то из руководителей Корпуса жандармов. Здесь не было буквально ничего, что напоминало бы о работе. Ни листочка, ни папки с документами, ни стопки дел...
Даже обязательные кодексы и сборники законов, которые обычно пылятся на полках любого служебного кабинета, отсутствовали. Полки, между тем, были забиты до отказа: награды, памятные медали, кубки и всевозможные почетные таблички сверкали в полумраке.
На одной из них красовалась надпись
Через несколько минут Беркли, казалось, устал от этого храма тщеславия.
Он замер у окна, сложив руки на груди, и произнес, не оборачиваясь.
— Это объясняет, почему в городе творится хаос.
Я не успела ничего ответить, потому что открылась дверь.
Сэр Эдгар Хоторн, глава Корпуса жандармов, оказался человеком, полностью соответствовавшим своему кабинету. Немного тучный, чуть полноватый, весь круглый — от пухлых щек до плеч и слегка вываливающегося живота. Даже его манера двигаться была мягкой и размеренной, лишенной всякой спешки.
Он вошел с кислым выражением лица, словно весь мир только что ему чем-то досадил, и это выражение тут же стало ещё мрачнее, когда его взгляд упал на Беркли
Мне стало противно. Я вспомнила, что рассказала мне мать Джеральдин о ее разговоре с жандармами. Они отказались принять ее обращение и посоветовали взволнованной матери ожидать возвращения дочери через девять месяцев «с выблядком».
Я почувствовала, как на щеках вспыхнули пятна гневного румянца.
Граф и сэр Хоторн успели обменяться приветствиями, когда взгляд последнего упал на меня.
— Это у вас в доме произошел пожар, э-э-э… — он замялся с именем, — мисс?..
Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела произнести ни слова.
— Дом леди Эвелин подожгли с помощью магии, — Беркли не дал ему ни единого шанса и сразу же атаковал.
— Матерь Благословенная, о чем вы говорите? Магия запрещена столько лет, что мы уже забыли, как она выглядит, а вы, верно, и не помните, в тот год были ребенком... — забормотал сэр Хоторн и шумно опустился в кресло.
Лучше бы я осталась с дедушкой, подумала я с тоской.
Поведение сэра Хоторна навевало одновременно грусть и ярость. Хотелось то ли разрыдаться от его бездарности, то ли накричать из-за безысходности.
— Я знаю, что я видел. Магический голубой отблеск в пламени, — отрезал Беркли. — Смею надеяться, вы воспримите мои слова крайне серьезно. Не хотелось бы докучать наследнику престола с подобными мелочами, но... — с напряжением произнес он.
Сэр Хоторн слегка дернулся, его пухлые пальцы нервно задвигались, а глаза заморгали быстрее.
— Непременно, лорд Беркли, непременно! — пробормотал он, облизав губы. — Корпус жандармов славится своим серьезным отношением к каждому, повторяю, к каждому делу, — выпятив грудь колесом, наставительно произнес сэр Хоторн и даже потряс в воздухе указательным пальцем.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и встала. Оба мужчины поднялись за мной следом.
— Прошу прощения, мне необходимо освежиться, — пробормотала я, стараясь не смотреть на сэра Хоторна.
— Конечно, миледи, — спокойно произнес Беркли. — Мы здесь уже закончили, — он быстро распрощался с тучным главой Корпуса жандармов и открыл передо мной дверь.
В Корпусе жандармов мы пробыли до самого вечера. Совершенно бездарно потраченное время. Через час после разговора с сэром Хоторном, который окончательно лишил меня всякой надежды на то, что виновные в поджоге дома будут найдены, ко мне присоединился дедушка, которого отпустили дознаватели.
Граф Беркли куда-то исчез. Ему доложили о прибытии некого мистера Эшкрофта, и больше я его не видела.
Вместе с дедушкой мы множество раз отвечали на одинаковые вопросы.
Но вскоре их тон поменялся.