Я повертела письмо в руках, рассматривая его. Кто и зачем написал второе? Подумал, что первое было недостаточно убедительным?.. Но почему?..
— Миссис Фоули, — мягко, но непреклонно позвал ее Беркли. — Вы позволите осмотреть комнату Джеральдин?
— Зачем? — всхлипнула она.
— Среди ее вещей могут обнаружиться... важные зацепки, — эзоповым языком объяснил он смысл просьбы.
— Осматривайте... — женщина как-то обмякла в кресле и махнула рукой. — Делайте что хотите. Моя девочка исчезла, и ничего ее не вернет...
— Миледи, останьтесь с миссис Фоули, — Беркли впервые посмотрел мне прямо в глаза. — Ей необходимо ваше общество.
Как я могла отказаться?..
К горлу поднялась обида, но я задушила ее. Он намеренно оставлял меня за скобками, намеренно не позволил войти в спальню и поискать вместе с ним.
Во рту сделалось горько, и я повернулась к миссис Фоули и протянула руку, чтобы погладить ее по плечу. Кажется, в глазах Беркли я по-прежнему была способна лишь к роли жалкой статистки.
Он вернулся в гостиную спустя несколько минут. Я не хотела, но все же взглянула на него, ища ответ, и он прикрыл глаза и едва заметно кивнул. Значит, нашел то, что искал.
Мы очень быстро попрощались, я не успела удивиться даже. Я думала, Беркли хотел поговорить с миссис Фоули о той горничной, которая работала вместе с Джеральдин, но, кажется, эта необходимость отпала.
Едва мы оказались на крыльце, я сделала глубокий вдох. Лишь снаружи стало понятно, насколько затхлым и липким был воздух внутри. Голова немного закружилась, и я поспешила опереться ладонями о перила.
— Возьмите мой локоть, — с каменным лицом предложил Беркли.
Хотелось отмахнуться, но, кажется, я переоценила свои силы на этот день. Потому что почувствовала в теле огромную слабость, которая заставляла ноги подгибаться. Без его помощи я не дойду до экипажа, и скрепя сердце, я сжала ладонью его локоть.
— Почему вы не стали ни о чем больше спрашивать? — спросила, когда мы сделали несколько шагов.
Он шел теперь медленно и осторожно, но вместо благодарности я чувствовала лишь глухое раздражение. От его противоречивости я устала сильнее, чем от этого визита.
— Отпала необходимость. И не хотел слушать ненадежного свидетеля, — неожиданно миролюбиво пояснил он.
— Почему ненадежного?
— Я думаю, все, что миссис Фоули знала о своей дочери — одна большая ложь. И я нашел остатки упаковки и ленты из салона мадам Леру. Ваша подруга бывала в нем. Скорее всего, неоднократно.
Я знала это, чувствовала, но все равно ощутила, как тяжесть его слов придавила меня к земле.
— Это нормально, — Беркли усмехнулся. — На самом деле, мы очень мало знаем о людях вокруг нас. Даже о тех, кого считаем близкими...
Я хотела, но не успела спросить, кого он имел в виду, потому что мы как раз покинули участок миссис Фоули и подошли к экипажу, а нам навстречу шагнул кучер.
— Милорд, один из ваших мальчишек передал послание, — произнес он что-то непонятное, но Беркли разом подобрался и кивнул, показав, что слушает. — Сказал, что добыл нечто для вас важное про «разряженных в пух и шелк дамочек» и что встретится с вами на том же месте, где в прошлый раз.
Кучер скривился, явно не одобряя подобный язык, а Беркли хмыкнул.
— Это Томми, — сказал он и покосился на меня. — Согласны еще немного прокатиться?
Что я могла ответить, кроме как.
— Конечно же.
Мы приехали... на ярмарку. Экипаж остановился недалеко от центральной части города.
— Пройдемся, — сказал Беркли, когда я ступила на мостовую, и привычным жестом предложил мне локоть.
А вместо горничной следом за нами отправилось двое незнакомых мужчин. Когда мы отошли на сотню шагов, я увидела экипаж, который совершенно точно уже мелькал сегодня у меня перед глазами. Вероятно, то самое «сопровождение», о котором упомянул как-то Беркли. Охрана.
Пока мы шли, я с любопытством оглядывалась. И хотя я старалась не крутить особенно сильно головой, Беркли все равно заметил.
— Редко бываете в этой части города? — спросил он небрежно.
И я залилась густой краской, почувствовав себя нищенкой, выбравшейся в свет. Стало неприятно, все волшебство прогулки разом улетучилось.
— Редко, — неохотно выдавила я из себя и резко отвернулась, чтобы скрыть смущение.
— Я не предполагал вас задеть, миледи, — сказал Беркли с обескураживающей прямотой, и я почувствовала, как в груди заворчало глухое недовольство.
Что с ним творилось сегодня? Он то был нарочито груб, то почти извинялся. То смотреть на меня не мог, то подавал локоть и сопровождал мое движение пристальным, невыносимым взглядом...
От злости я поджала губы в тонкую нить. Дедушка был не так уж не прав. Нам действительно стоило держаться от него подальше.
Мне.
— Пришли, — ровным голосом сообщил Беркли и потянул меня чуть в сторону от торговых рядов, между которыми с деловитым видом сновали кухарки и горничные.
День был не выходным, и на ярмарке почти никто не прогуливался. Не было ни детей, ни гувернанток, ни семейный пар. Лишь спешащие по своим делам, замученные слуги. На их фоне я и Беркли выделялись, и мне стало неловко, потому что нас провожали долгими взглядами и смотрели нам вслед.