Не знаю, почему, но я расстроилась. Кажется, я надеялась разделить с ним удовольствие от вкусного десерта и крепкого чая... Я взяла ложечку и разломала пирожное, попробовав маленький кусочек.
— Вам нравится? — и тут Беркли огорошил меня вопросом.
Я вскинула голову: он внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда. Наверное, наблюдал все это время.
— Да. Мне нравится.
В строгих, холодных глазах мелькнуло облегчение.
— Вот и славно, — чопорно подвел он итог и потянулся разливать как раз заварившийся чай.
Несколько минут мы просидели молча. Я ковыряла пирожное, а он, цедя напиток, смотрел в окно.
— Я читала в газетах, что у вас разлад с отцом... — рискнула я задать вопрос, который давно вертелся на языке.
— Не называйте его моим отцом, — Беркли перебил меня. — Он — его светлость Лорд-канцлер, герцог Саффолк.
Он говорил не зло, даже как-то устало, и я вновь удивилась. Вещи гораздо более незначительные мгновенно выводили его из себя. А здесь он сохранял спокойствие...
Я уже не ждала ответа, когда граф заговорил вновь.
— Я весьма нелестно высказался по поводу работы Лорда-канцлера как главы юстиции на ежегодном заседании городского совета. Ему это не пришлось по нраву, — он довольно усмехнулся, и я поняла, что ни о своих словах, ни о разладе, ни о скандале он ничуть не жалел.
Упоминание должности главы юстиции отдалось где-то в груди глухой, горячей болью. Когда-то ее занимал мой отец. Дедушка всегда говорил, что отец служил достойно, но я не знала, можно ли ему доверять, или он просто утешал меня?.. И даже проверить я нигде не могла, ведь после измены отца и казни его имя было вымарано изо всех печатных источников.
— Вы намерены развязать войну против Лорда-канцлера? — тихо спросила я.
— Я его презираю, — спокойно отозвался Беркли. — Во многом то, что происходит — печальный итог его попустительства.
Он подался вперед, ближе ко мне, как если бы хотел добавить что-то еще, но передумал в последний момент и откинулся на изящную спинку стула. Он постучал пальцами по столу и, резко мотнув головой, все же произнес.
— Магические артефакты наводнили черный рынок, их продают все, кто может дотянуться. А я еще помню времена, когда за наличие даже одного казнили.
Поежившись, я вздохнула. Теперь мне стали понятны его сомнения, ведь моего отца казнили как раз потому, что в сейфе нашего особняка обнаружили два магических артефакта…
Идея, которая пришла мне в голову после мимолетного замечания Беркли о наводнивших черный рынок магических артефактах, показалась мне до того абсурдной, что я не решилась высказать ее вслух. Не хотелось получить в ответ кривую усмешку, надменно вздернутые брови и снисходительный, жалостливый тон.
И потому я промолчала и доела десерт в повисшей неуютной тишине. Беркли, казалось, тоже потерял всякий интерес к продолжению беседы. Он пил черный, крепкий чай без сахара и молока и смотрел на площадь. Он даже вздохнул с облегчением, когда я отодвинула блюдце, и мы смогли встать из-за стола. Он быстро расплатился, и мы покинули кафе в странной спешке, словно куда-то опаздывали. А ведь еще полчаса назад я думала, что Беркли, наоборот, хотел растянуть этот день на как можно дольше...
Мы вернулись в экипаж и отправились к зданию жандармерии.
Измаявшаяся от скуки горничная, которая нас сопровождала, лишь вздохнула, когда я сказала ей, что сейчас мы поедем еще в одно место.
— Что вы намерены делать дальше? — спросила я, когда мы расселись.
— О чем вы?..
— С салоном мадам Леру. Все ниточки ведут в него.
Губы Беркли сжались в тонкую, прямую линию, и я поняла, что встречу сопротивление, что бы я ни сказала.
— Посмотрим, — процедил он сквозь зубы.
— И вы говорите, что нашли в комнате у Джеральдин ленты и прочую упаковку с вензелями салона, — я все равно продолжила размышлять вслух. — И вам мальчишка Томми видел этого... Эзру в салоне дважды за неполные сутки, как я поняла.
Беркли бросил на меня очень кислый взгляд. От него свернулось бы молоко, но мое желание обсудить с ним некоторые вещи не иссякло.
— Я могла бы помочь, — твердо произнесла я то, что хотела с самого начала. — Притвориться посетительницей салона...
— Нет, — он грубо перебил меня, позабыв о приличиях. — Это совершенно исключено и не подлежит дальнейшему обсуждению.
— Хм, — теперь пришел мой черед поджимать губы и всем своим видом демонстрировать недовольство. — Тогда под каким предлогом вы намерены проникнуть в салон?
Беркли небрежно пожал плечами, явно намереваясь от меня отмахнуться. На вопрос он так и не ответил.
Вскоре мы прибыли к зданию, в котором располагалась жандармерия, и экипаж остановился.
Возвышавшаяся над тротуаром четырехэтажная постройка из бурого кирпича имела солидный, чуть угрюмый вид. Узкие окна по фасаду были защищены чугунными решетками, каждая из которых украшалась государственным гербом в центре. У входа на высоком крыльце красовались две массивные фонарные стойки с матовыми стеклянными плафонами, а над тяжелыми дубовыми дверями с латунными ручками висела небольшая табличка.