— Я могу подтвердить это, Ричард, — вмешалась сестра Агнета. — Ни я, ни леди Эвелин не спускались после ее возвращения.
— Довольно, — резче, чем нужно, ответил я. — Я не дознаватель и не судья. И не прошу никого оправдываться.
Сестра Агнета вскинула брови, но промолчала. Впрочем, ее молчание всегда было очень выразительным.
— Я должна уехать, — деревянным, ломким голосом произнесла Эвелин и встала. — Я не могу больше находиться в вашем доме. Это неприлично.
И под нашими удивленными взглядами она, разгладив платье, прошла к гардеробу. Достала из него саквояж и принялась укладывать в него вещи. Я посмотрел на сестру Агнету: наблюдая за Эвелин, она качала головой и что-то шептала себе под нос. Наверное, молитву.
— Сейчас глубокая ночь, — я постарался воззвать к здравому смыслу. — Это может подождать до утра.
— Не может, — отозвалась Эвелин, не взглянув на меня. Она двигалась, словно во сне. Механически делала что-то, но весь ее вид буквально кричал, что разум блуждал где-то во тьме.
Она очевидно была не в себе.
Я бросил еще один взгляд на сестру Агнету, которая не отходила от окна, и мысленно зарычал. Значит, с Эвелин я разберусь сам.
Я подошел к ней, но она никак не отреагировала. Продолжала укладывать вещи и приговаривала вслух.
— Одно платье, одна рубашка, одна юбка...
Наплевав на этикет, я схватил ее за руку. Дернувшись, словно восковая кукла, она замерла. Даже сопротивляться не пыталась, лишь пережидала, пока я ее не отпущу.
— Вы никуда не поедете, — отрезал я жестко.
— Поеду, — возразила она не из желания поспорить, а потому, что не понимала, что творит. — Уже поздно, прошу вас, лорд Беркли, не мешайте.
— Куда вы отправитесь? — попробовал я зайти с другой стороны.
— В наш с дедушкой дом, конечно же, — Эвелин поморщилась, когда я невольно усилил хватку, и посмотрела так, словно безумцем был я. — Он ждет меня там.
— Кто?..
— Дедушка. Лорд Беркли, что с вами? — она засмеялась. — Вы задаете странные вопросы, — и мягко освободила руку.
— Он убит. Ваш дедушка убит.
— Это очень несмешная шутка, милорд, — прижав к груди сложенное платье, Эвелин строго на меня посмотрела. В ее глазах мелькнуло что-то тревожное, словно в один миг что-то внутри нее дало трещину.
— Я вам прощаю ее лишь потому, что... мы...
Она осеклась.
Я видел, как она побледнела, как руки, державшие ткань, начали едва заметно дрожать.
— Нет... — пробормотала она. — Нет. Этого не могло быть. Я только... я...
Она резко бросила платье на пол, будто оно обожгло ей руки, и отступила на шаг, закрывая рот ладонями.
— Это все из-за меня! Это я... я виновата. Я не должна была... Он остался в гостиной из-за меня!
— Эвелин... — я шагнул к ней.
— Не подходите! — закричала она отшатнувшись. — Вы не понимаете! Он был единственным, кто... кто у меня остался. И я его подвела! Я его подвела!
Она схватилась за голову, словно мысли стали невыносимыми.
— Я виновата! Я! Это все я!
Истерика захлестнула ее, и она потерялась, утонула в своих чувствах. С каждым словом она теряла почву под ногами, металась по комнате, цепляясь за полку, за стул, за кровать.
Женщина, которая была сильной, разумной, упрямой, сейчас стояла передо мной — сломанная, хрупкая, потерянная.
Я не выдержал. С трудом поймал ее и удержал на месте, до боли стиснул плечи.
— Эвелин! — в голосе моем была боль, а не ярость. — Хватит! Посмотри на меня!
Но она билась, пыталась вырваться и не слышала меня. В отчаянии я отвесил ей хлесткую пощечину.
Ее глаза распахнулись, дыхание сбилось. Она молча стояла, потрясенная и ошеломленная.
А потом она обмякла, как будто напряжение вылетело из нее в один миг.
— Я больше не могу… — прошептала она. — Я больше не могу…
Эвелин схватилась за меня, словно тонущая, цепляясь за лацканы сюртука, вжимаясь лицом в плечо.
И я прижал ее к себе так крепко, как мог, одной рукой обхватив ее спину, другой поглаживая волосы.
Она рыдала. Горько и безутешно, и не существовало слов, которое могли бы ей помочь.
И я держал ее, потому что не мог не держать. Потому что ее боль прожигала мне грудь. Потому что ее слезы выбивали почву под ногами уже у меня.
— Это закончится, — прошептал я ей на ухо, поглаживая мягкие, шелковистые волосы на макушке. — Когда-нибудь это закончится.
Я был не очень хорошим человеком. Потому что эгоистично не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Не хотел ее отпускать.
Когда слезы закончились, Эвелин заснула. Сестра Агнета напоила ее какой-то микстурой и пообещала, что та проспит до обеда.
Это было к лучшему. А если капитан Грейсон явится утром, пока она будет спать — что же, тогда ему придется приехать во второй раз.
Убедившись, что на этот раз охранники стоят там, где должны, я уехал в жандармерию повидаться с Эваном. По земле стелились предрассветные сумерки, вот-вот займется скорый восход. На улицах было тихо. Особенный час, когда разбрелись по домам ночные гуляки, а работники еще не спешили на службу.