Тихо было везде, но не у здания жандармерии. Я рассчитал верно: совсем недавно они вернулись с ночного вызова на берег реки. Эван стоял снаружи, в его руках тлела сигарета: непривычное зрелище, но ночь выдалась тяжелой у всех нас.
— Дик! — завидев меня, он шагнул вперед, и когда я подошел, мы коротко обнялись. — Ты как здесь? Мы только вернулись, и мне доложили, но пока без подробностей...
— Да, — я скупо кивнул. — Хотел повидаться. И поговорить.
Эван, выбросив в канализационную решетку окурок, энергично растер глаза и зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть.
— Ну, и ночка... — пробормотал он и закинул одну руку мне на плечо. — Да, идем. Поговорим у меня.
Сквозь плотную толпу мы вошли в здание и, пройдя через лабиринт коридоров, оказались в кабинете Эвана. Здесь, как и всегда, царил порядок, к которому нас приучали в кадетском корпусе. Все на своих местах, бумажка к бумажке, папка к папке.
— Я заварю кофе, — сказал он и подошел к широкому подоконнику, а я опустился на стоящий у двери стул и потянулся ослабить шейный платок.
Затем и вовсе стащил его и расстегнул пару верхних пуговиц. Дышать сразу стало легче.
— Как леди Эвелин? — спросил Эван обернувшись.
— Как ты думаешь? — усмехнулся я в ответ. — Так, как можно было ожидать.
Мы замолчали. Тем временем он засыпал молотый кофе с небольшой латунный сосуд с длинной ручкой, добавил холодную воду и кусок сахара и поставил на спиртовую горелку. По кабинету почти сразу же поплыл плотный, горький аромат.
— Итак, — посматривая одним глазом за кофе, Эван стал ко мне полубоком. — Мне сказали, старик был убит тремя выстрелами в спину.
— В темной гостиной.
— Кто взял себе дело?
— Капитан Грейсон.
Он скривил губы, словно от зубной боли, а я невесело усмехнулся.
— Он не показался мне умным человеком.
Эван молча закатил глаза и за ручку пошевелил латунный сосуд, когда вода начала закипать. Он снял его с огня и вновь опустил. И повторил два раза, прежде чем разлить кофе по двум небольшим чашкам. С ними он подошел и опустился на стул напротив меня.
От крепости кофе у меня глаза полезли на лоб. Сонливость сняло за одно мгновение, и я слегка закашлялся. Эван же глотнул как ни в чем не бывало, даже не поморщился.
— Ну и ночка, — повторил он. — Дик, если стреляли в тебя, ты должен подумать о своей безопасности.
— Я уже усилил охрану. Один идиот отошел, чтобы посмотреть на шум за забором. Тогда убийца и проник в сад.
— Я не только об охране. Ты растревожил осиное гнездо. Неспроста тела женщин появились в ночь, когда тебя планировали убить.
— Как они умерли?
— Не переводи тему, — Эван строго на меня посмотрел. — Подумай о том, чтобы сменить место жительства. Временно. Ты мог бы переехать к нам...
— Да ты с ума сошел! — воскликнул я. — Я не собираюсь подставлять ни тебя, ни новоявленную миссис Эшкрофт.
— Правильно, лучше бросайся под пули с голой грудью, — огрызнулся друг. — Дик, услышь меня! Тебе грозит опасность, ты должен что-то предпринять.
— Я уже предпринимаю! — я повысил голос в ответ. — Что ты хочешь от меня? Вся твоя хваленая жандармерия не в силах отыскать ни поджигателя дома леди Эвелин и ее покойного деда, ни преступника, который вторгся в мой дом, ни человека, из-за которого исчезают женщины... Уверен, убийцу тех шестерых несчастных и сэра Эдмунда тоже не найдут!
Я вскочил на ноги и принялся ходить кругами по комнате, пока Эван побелевшими пальцами сжимал чашку. Мои упреки были справедливы; несправедливо было высказывать их другу, который делал все от него зависящее, чтобы этот институт работал.
Не его вина, что у жандармерии прогнили корни.
— Прости, — выдохнув, сказал я.
Остановился позади него и примирительно похлопал по плечу.
— Прости. Нервы ни к дьяволу уже.
— Да, — тот дернул губами. — Как и у всех нас.
Мы снова замолчали. Потом Эван поставил чашку на пол и поднялся.
— Я выделю тебе своих людей, лишними не будут.
— Как знаешь, — кротко отозвалась я и увидел, как друг усмехнулся.
— И установлю за Эзрой слежку.
— А тебе позволят? — я вскинул брови.
— А я не буду спрашивать. — жестко отрезал Эван. — А на твоем месте я бы попытался добиться аудиенции кронпринца. Ты не можешь воевать один против всего мира. Ты рассорился с Лордом-канцлером, ты не сдержан в выражениях, когда ругаешь жандармерию, ты на ножах с преступниками...
Я поморщился.
— И ты больше не один. К слову, — еще жестче припечатал Эван. — Ты теперь несешь ответственность за леди Эвелин.
Мне захотелось его ударить — так сильно он был прав.
— И не имеешь права продолжать вести себя как самоубийца.
Я резко вскинул голову: Эван гипнотизировал меня пристальным, строгим взглядом, и на минуту я почувствовал себя глупым мальчишкой, которого отчитывал родитель.
— И мне нужна твоя помощь, — добавил он тихо. — Я не разгребу это дерьмо без тебя.
Я кивнул, потому что спорить было не о чем. Эван был прав во всем, что говорил. Раньше я мог позволить себе безрассудные безумства; мог вести себя так, словно не боялся смерти — потому что не отвечал ни за кого, кроме себя.
Но не теперь.