В январе и феврале Андрей Дмитриевич начал переговоры со знакомыми американскими физиками по поводу приглашения в США детей Боннэр. Его самого тоже приглашали на шесть месяцев в Принстонский университет. Вызов-приглашение для Сахарова и его семьи поддержал Генри Киссинджер – он сам упоминает об этом в своих воспоминаниях «Years of Upheaval» ((1982. P. 989). Но все эти планы оказались в 1973 году нереальными. Для физиков-атомщиков их участие в создании атомных и водородных бомб оставалось пока еще слишком тяжелым якорем.
К концу января мы переехали из гостиницы в двухкомнатную квартиру в доме для приглашенных ученых Медицинского совета. Дом находился в хорошем районе, но подальше от института. Теперь мне приходилось ехать на работу сначала на метро, а потом на автобусе. Но экономия была, так как плата за квартиру составляла лишь 64 фунта в месяц. Был здесь и телефон, в который, правда, как в телефон-автомат, надо было опускать десятипенсовые монеты. По такому же принципу подавались газ на кухню и электричество. Питаться в ресторанах и кафе мы перестали.
В школе, которую выбрал Дима, удивились его знаниям по физике, химии и математике. Но для зачисления в класс, предпоследний перед выпуском, как и в СССР, ему рекомендовали поступить на двухмесячные курсы интенсивного обучения английскому языку для иностранцев. Курсы были платные, но действительно очень интенсивные – три-четыре часа каждый день. Уже в марте Дима свободно говорил на английском, и даже с лондонским акцентом. После этого он стал британским школьником.
Рите наши друзья тоже рекомендовали курсы английского языка, но уже бесплатные и не столь интенсивные.
В феврале и в марте я побывал на семинарах в Кембриджском и Оксфордском университетах, а также в Бристоле по приглашению профессора Займана, который помог мне в издании книги «Международное сотрудничество…». Профессор Ричард Синг, который в 1961 году во время Международного биохимического конгресса сумел вывезти из СССР рукопись моей книги по синтезу белков и издать ее затем в Эдинбурге, переехал из Шотландии в Норидж (Norwich), город к северо-востоку от Лондона. Он работал теперь не в университете, а в научно– исследовательском сельскохозяйственном институте. После обмена письмами я поехал к нему в гости. В его большой семье три года назад случилось несчастье: жена Анна, переводчица с русского, в результате инсульта была частично парализована. Из их семерых детей четверо еще требовали родительской опеки. Теперь сам Ричард, член Королевского общества и лауреат Нобелевской премии, занимался покупками продовольствия и всеми домашними делами. Его социалистические принципы не позволяли нанимать домработницу, то есть прислугу. Уход за больной женой обеспечивала бесплатно медсестра от национальной службы здравоохранения.
Я никак не мог найти Ральфа Купера, моего британского стажера и друга, который провел по обмену как аспирант год в ТСХА еще в 1959–1960 годах и приезжал в Советский Союз с сыном Паулем в 1966-м, посетив тогда и нас в Обнинске. После долгих поисков я нашел только Пауля, он был уже студентом и написал мне, что его отец оставил семью, женился на своей лаборантке и уехал в Австралию.
Очень тепло принял меня Алекс Комфорт, книгу которого по биологии старения я ценил больше всего. Он работал по гранту на кафедре зоологии в одном из университетов Лондона. Мы переписывались с Алексом с 1956 года и встречались на симпозиуме в Киеве. Именно Комфорт обратил мое внимание на публикации Робина Холлидея о возможности ошибок синтеза белков при старении клеток в культуре. Я поехал к Комфорту в университет, но он сворачивал там все свои дела и паковал обширную картотеку. У Алекса возникла другая проблема – он неожиданно сильно разбогател. В середине 1972 года он опубликовал книгу «Радость секса» («Joy of Sex»), которая сразу же стала бестселлером номер один в Англии и в США и переводилась на множество языков. Из-за очень больших налогов на сверхдоходы в Великобритании он и его вторая жена решили переехать в США и поселиться в городке Санта-Барбара на берегу Тихого океана. Политические репрессии выдавливали из СССР диссидентов, впадавших в безвыходную нужду. В Великобритании такую же роль играл прогрессивный налог на богатых, доходивший у миллионеров до 70 % их доходов, и он уже вытеснил из страны почти десять лауреатов Нобелевской премии. Открывший структуру ДНК Фрэнсис Крик, с которым я встречался в феврале в Кембридже, уехал в США в том же году и поселился в Калифорнии. (Сверхналоги склоняли к выезду из Великобритании и других европейских стран, особенно скандинавских, не только знаменитых ученых, но и писателей, спортсменов и вообще «звезд».) Во многом благодаря таким иммигрантам Калифорния превращалась постепенно в мировой центр научного и технического прогресса.
