Я не помню точно, в какой именно день я встретился с Буццати-Траверзо в июне. Он много расспрашивал о Николае Владимировиче и Елене Александровне. Объяснять Адриано причины моего желания получить должность эксперта или консультанта в ЮНЕСКО не было необходимости, он, живший при Муссолини в Италии и при Гитлере в Германии, понимал мои проблемы намного лучше других, однако просил меня подождать неделю. Вопрос о назначениях решался коллегиально всеми директорами, их было несколько. Генеральный директор любого подразделения ООН назначался обычно из нейтральной страны, нередко из Африки или Азии, и не имел права на единоличные решения. Среди заместителей главное влияние на ЮНЕСКО оказывали представители США, СССР, Китая и Франции, их страны вносили в бюджет организации наибольшие ассигнования. Заместителем от Великобритании был тогда Ричард Хоггарт (Richard Hoggart), лингвист и специалист по социальным проблемам. С ним поговорил обо мне Кен Коутс (Ken Coates), директор фонда Бертрана Рассела.
В Париже кроме научных дел у меня было одно «диссидентское» – выполнить просьбу Лидии Корнеевны Чуковской. Именно в Париже в малоизвестном русском издательстве «Пять континентов» (Librairie des Cinq Continents) была опубликована повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна», написанная ею еще до войны. Она тайно отправила ее в США в 1964 году в «Новый журнал», издававшийся в Нью-Йорке под редакцией Романа Гуля, известного писателя первой волны российской эмиграции периода Гражданской войны. «Новый журнал» выходил тиражом около тысячи экземпляров и существовал на субсидию. Гонораров он не платил. Но Чуковской по ее просьбе, переданной через привезшую в США рукопись ее близкую подругу Сильву Рубашову, Роман Гуль выплатил гонорар в размере 93 долларов, из расчета доллар за каждую страницу в журнале. Ни Рубашова, получившая чек, ни Чуковская тогда не поняли, что это и был весь гонорар. Они ожидали тысячи долларов и всемирного успеха. Но успех явление редкое, и повесть, описание личной драмы жены арестованного, которая могла бы стать сенсацией в 1939 году, прошла в 1965 году незамеченной. (Реалий жизни в СССР в 1938 году современные американские читатели просто не понимали, и в переводах романа в последующем всегда было множество подстрочных объяснений.) Независимо от «Нового журнала» и даже раньше него повесть неизвестным образом перекочевала в Париж и была издана на русском небольшой книжкой под новым названием. С этого издания были переводы на английский, французский, голландский и даже японский. Копирайт принадлежал издательству «Пять континентов», и оно, следовательно, собирало и гонорары за переводы. Лидия Корнеевна хотела получить эти гонорары – в основном для покупки западных лекарств и канцелярских товаров. Ей были нужны именно французские глазные капли Vita phakol и особые фломастеры – «Penlin Tylon Tip» и «Suisse caran d’Arche», которые продавались лишь в очень больших магазинах. Она также требовала объяснений, почему название повести «Софья Петровна» заменили в Париже на «Опустелый дом». Она была этим крайне возмущена. Поэтому вместо благодарности я вез в Париж пришедшее с оказией через Италию письмо Чуковской с выражением недовольства и упреками издателю (письмо это я не передал, так как быстро убедился, что все упреки автора повести несправедливы). Чуковская также просила меня в случае получения денег отправить немедленно 125 фунтов в Израиль ее другу Якобсону (прилагался адрес), желавшему переехать в США. Через Италию она мне также выслала какой-то пакет с микрофильмами четырех романов разных авторов, распоряжение о судьбе которых должно было последовать позже. Об этих микрофильмах я думал с некоторым ужасом, их ведь нужно было где-то воспроизвести на фотобумагу и хотя бы прочитать. Времени для этого у меня не было. Но писатели часто уверены в приоритете собственных нужд. Лидия Чуковская жаловалась также на то, что решение Союза писателей о превращении дачи в Переделкине ее покойного отца Корнея Ивановича, знаменитого детского поэта, в дом-музей не выполнялось в намеченный срок.
