Я заполнил полученные анкеты и написал в ответном письме Буццати-Траверзо о Тимофееве-Ресовском и о том, что работаю сейчас в его отделе. Заполненная анкета означала, что я был согласен на рассмотрение моей кандидатуры для экспертных обязанностей. Согласие не означало, что мне необходимо для этого переселяться в Париж. Экспертные задания можно было выполнять и в Обнинске. Однако эксперты любых подразделений ООН (по продовольствию в Риме, по здравоохранению в Женеве, по науке, культуре и образованию в Париже, по атомной энергии в Вене) получали статус «международных служащих» и паспорта ООН, не требующие никаких виз. Они должны были защищать интересы всех стран, а не своих собственных. Точно всех возможностей и привилегий экспертов ООН я тогда просто не знал.
В полученном мною пакете был и конверт для ответа с адресом в Париже и какой-то талон для приоритетной отправки ответа почтой. Я дополнил это регистрацией заказного отправления на почте и уведомлением о вручении. Уведомление ко мне не вернулось, и никаких новых писем от Буццати-Траверзо я не получал. По-видимому, мое письмо просто не дошло до адресата.
Теперь, в июне 1973 года, какой-либо статус в ЮНЕСКО – эксперта, консультанта или рецензента – мог бы защитить меня от произвола КГБ. Такую же защиту могла бы предоставить и Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), в структуре которой был и сектор геронтологии и гериатрии, изучавший статистику продолжительности жизни и проблемы старости и возрастных болезней в разных странах. Я навел справки относительно Буццати-Траверзо. Он, как оказалось, совмещал работу в ЮНЕСКО с руководством Международной лабораторией генетики и биофизики в Неаполе. У него было много публикаций по радиационной генетике. Я написал ему письмо, пометив на конверте: «конфиденциально». В письме я передал ему теплый привет от Тимофеева-Ресовского, напомнил о его письме 1964 года, которое, очевидно, отправлялось канцелярией, а не им лично, и просил о встрече в Париже, куда я собирался приехать в июне. Ответ пришел, кажется, дней через десять, причем от его секретарши. Мне сообщили, что офис Буццати-Траверзо находится не в главном здании ЮНЕСКО, а в другом месте, и перечислили номера телефонов, по которым следовало звонить по приезде в Париж. Буццати-Траверзо хорошо знал о моей книге «Взлет и падение Т. Д. Лысенко», так как именно он написал в 1971 году предисловие к ее переводу на итальянский. Упоминание о Тимофееве-Ресовском также означало для него, что наши беседы будут действительно конфиденциальными.
В июне я планировал поездку в Париж. У меня было несколько приглашений посетить небольшой французский Институт геронтологии, а также прочитать лекцию по молекулярным и генетическим аспектам старения дифференцированных клеток в Институте Пастера.
Мой паспорт не давал мне права на въезд в страны, где требовалась виза. Однако в Европе можно было въезжать из Англии без виз и вообще без паспортов в Ирландию и северные провинции Франции. В Великобритании осуществлялась очень серьезная проверка всех документов и виз в тех портах, куда прибывали суда и паромы из Восточной Европы, из Голландии, Бельгии и Германии. Однако пересечение пролива между Дувром и Кале, всего в 21 милю шириной, не требовало виз для людей с европейской внешностью. При проверке документов, что случалось редко, достаточно было любого документа, удостоверяющего жительство в Англии, мое удостоверение личности от британского министерства внутренних дел вполне для этого подходило. Большинство британцев приезжали во Францию на своих автомобилях на больших паромах, и их пропускали просто по английским номерам машин, не задавая вопросов. Причины такого либерализма были чисто экономическими. Сотни тысяч британских граждан пересекали Ла-Манш каждый день (и до миллиона в субботу) для покупки намного более дешевого французского продовольствия и нагружали багажники машин ящиками с французским вином, вкусным хлебом, колбасами и особенно сырами всех сортов. Все эти продукты продавались и в Англии, но в два-три раза дороже. Французы приезжали в Англию значительно реже, покупать здесь им было почти нечего. (Более строгие проверки возникли намного позднее, в связи с нелегальной миграцией.)
Я поделился своими планами с Робином Холлидеем и несколькими новыми друзьями. Рекомендации для руководства ЮНЕСКО мне дали Макс Перутц (Max Perutz), лауреат Нобелевской премии и директор лаборатории молекулярной биологии в Кембридже, в которой была открыта структура ДНК, Питер Медавар (Peter Medawar), бывший директор нашего института и тоже лауреат Нобелевской премии. Самый знаменитый тогда биолог Джулиан Хаксли (Julian Huxley), которому исполнялось в 1973 году 85 лет, бывший одним из основателей и первым генеральным директором ЮНЕСКО, написал письмо нынешнему генеральному директору этой организации в поддержку моей кандидатуры. В письме мне он сообщил, что нынешнего генерального директора назначили по его рекомендации.
