— Вы правильно поняли, — подтвердил Бахудыров. — Только я на его месте никак не мог оказаться. Это даже не обсуждается! — Он смотрел на Акламина ясными хорошими глазами, руки держал перед собой на столе, сцепив крепко пальцы. — Мы настолько разные с ним, что он на моем месте тоже не мог бы очутиться.
— Возможно. Вам знать лучше. Наверно, таким разным людям непросто жить с одинаковыми фамилиями, именами и отчествами. Вероятно, незнакомые люди часто путали вас.
Слушая внимательно, Бахудыров будто записывал каждое сказанное Аристархом слово магнитными извилинами своего мозга. Выслушав, он расцепил пальцы, пошевелил ими, развел руки в стороны, проговорил, смотря все тем же доверчивым взглядом перед собой:
— Вряд ли кто-то путал. Ведь мы жили в разных местах. И к тому же у нас разные дни рождения. Я — старше, он — моложе. Что касается одинаковых имен, так это причуды отца. Он обычно говорил: одного Алексея не станет — второй займет место, второго не будет — третий останется. Бесконечное продолжение.
Достав из кармана авторучку, Аристарх мелким почерком что-то пометил в книжке. Спросил:
— Что вы думаете об исчезновении отца? Куда он вдруг мог подеваться?
В глазах у Бахудырова стояло любопытство, ему определенно хотелось заглянуть, какую запись сделал Акламин. Подавив такое желание, ответил:
— Отец человек непредсказуемый. Для него обычное дело — неожиданно исчезать и появляться неожиданно.
— Значит, когда вы приехали, его уже не было? — спросил Аристарх.
— Да! — звонко ответил Бахудыров.
— Тогда каким образом вы попали в квартиру? — пытливо посмотрел Акламин. — С отцом вы не жили, ключей, как я догадываюсь, не имели.
— Очень просто, — доверительно улыбнулся он. — У отца уже двадцать лет одна и та же домработница, живет в соседней квартире. Он доверяет ей больше, чем собственным детям. И, наверно, для этого есть основания. Не будем говорить обо мне, я — отрезанный ломоть, но брат жил недалеко от отца, а все равно ключей от квартиры отец ему не доверял. А вот домработнице доверяет. Она знала брата и знает меня. Вот так я очутился здесь.
— Домработница живет в соседней квартире? — заинтересовался Аристарх. — Так, может, она знает, куда делся ваш отец?
— Это первое, о чем я спросил у нее, — проговорил парень. — Нет, она не знает. Отец вообще скрытный человек. О своих планах никогда никому не распространяется. Ни с кем не советуется, никого не подпускает близко к себе. Все решает сам. Все держит в голове. Не знаю, как у него складывались взаимоотношения с моим братом, но со мной он был именно таким.
— Вы же сказали, что он доверяет домработнице. Согласитесь, что доверить ключи от квартиры с таким богатством и при этом не говорить, куда и надолго ли отлучаешься, — это, по меньшей мере, нелогично, — с сомнением выговорил Акламин.
— Нелогично для вас и для меня, но не для отца, — усмехнулся Бахудыров.
Обведя глазами комнату, направляя таким манером внимание собеседника на старинные вещи, Аристарх проговорил:
— Какая причина внезапного исчезновения отца вам кажется наиболее вероятной? Не может она быть связана с его работой, увлечением… ну, в общем, с антиквариатом? Вернее, с какими-то отдельными антикварными изделиями. Например, книгой, бриллиантами либо монетами?
— Вы знаете, я даже не способен точно ответить на ваши вопросы, — пожал плечами Бахудыров, — потому что ничего предположить не могу. Он всегда где-нибудь что-нибудь ищет, много ездит по стране. Вокруг него всегда полно людей. Мне кажется, круг его интересов настолько обширен, он занимается буквально всем — я попросту затрудняюсь остановить свое внимание на какой-то отдельной вещи. Не знаю. Если бы я жил рядом, то мог бы что-нибудь услышать либо узнать от него. А поскольку этого нет, гадать на кофейной гуще не умею. Уж извините.
Цепко притянув к себе глаза Бахудырова, Акламин продолжал:
— Оставшийся в живых охранник вашего брата показал, что в Алексея стреляла женщина. Он видел ее со спины. Вы не могли бы ничего сказать по этому поводу? Что за женщина это могла быть?
Выдержав взгляд Аристарха, Бахудыров развел руки:
— Не знаю. И по правде сказать, не очень верю в это. Чтобы брат погиб от руки женщины? Не может быть! Что угодно, только не это! Вы не знаете брата. Он бы вывернулся наизнанку, но не позволил себе погибнуть от руки женщины. Это унижение. Двойное унижение. Во-первых, смерть от руки женщины, а во-вторых, скверная молва после смерти.
— Так ли важно было для него, что скажут после смерти?
— Очень важно! — с какою-то особенной серьезностью воскликнул Бахудыров, из чего можно было понять, что именно для него, например, это крайне существенно. — Принять смерть от слабой женщины, — уверенно заключил он, — которая создана Богом для любви, а не для убийства, — это верх позора для мужчины!
Ничего не ответив на это, Акламин глубоко вздохнул. Уж ему-то хорошо известно, как часто слабые женщины, созданные для любви, бывают жестокими убийцами. Он снова что-то записал в книжку, а в глазах Бахудырова опять появилось нечто, похожее на любопытство.
