Очнувшись от звука выстрелов, Ольга отбросила одеяло и вскочила с дивана. Он как-то лениво выдохнул из себя воздух и тихо скрипнул. Ее сон сняло как рукой. Хозяева квартиры тоже проснулись, выбежали в темную прихожую, к дверному глазку. Хозяин, суетливый мужчина в домашней пижаме, прильнул к глазку и, не отрываясь от него, замахал рукой жене:
— Телефон, телефон! — затараторил. — В полицию, звони в полицию!
— Да чего там случилось? — включив свет в прихожей, спрашивала жена, такая же суетная растерянная женщина в длинном домашнем халате.
— Случилось, случилось, точно случилось! — тараторил ее муж. — Охраны возле Ольгиной двери нет!
— Как нет?
— Не видно!
— Что полиции сказать? — набирая номер, спросила жена.
— Дай мне! Я сам скажу! — Схватил телефон и заговорил быстро и безостановочно: — Полиция, полиция! Приезжайте срочно! Тут у нас в подъезде палят из оружия. Охрана у дверей исчезла! Какая охрана? Обыкновенная охрана! Куда исчезла? А я откуда знаю? Мне в глазок не видно! Наверно, перебили друг друга! Кто звонит? А кто звонит? Так это я звоню! Сосед, стало быть! Сосед, говорю! Иван Трофимович! Чья фамилия? Моя фамилия? Ну, конечно, есть фамилия! — Повернулся к жене. — Как моя фамилия? Ах, черт, что я, своей фамилии не знаю, что ли? Сидоренко! Адрес? — Назвал адрес.
Быстро собравшись, не включая свет в комнате, Ольга взволнованно тоже выскочила в прихожую. Впопыхах хотела выбежать на площадку, но ее остановили:
— Погоди, Оля, — сказала соседка. — Подождем полицию. Береженого бог бережет!
Скоро полиция прибыла. Ольга с соседями вышла к ним.
Увидав окровавленные тела охранников, а потом разгром в своей квартире, она была шокирована, представив, что в числе убитых могла оказаться сама, или, в крайнем случае, ее вновь захватили бы преступники.
На этот раз ей действительно сильно повезло, потому что, не найдя в офисе и в квартире коллекцию монет, преступники должны были взять не только содержимое сейфов, но и ее.
Ночь была на исходе, уже близился рассвет. Оперативники снимали отпечатки и показания свидетелей.
У Акламина голова шла кругом, он не спал уже вторую ночь. Оперативники тоже валились с ног от усталости.
Прислонясь спиной к бревенчатой стене сарая, полусидя на грязном подгнившем полу, уронив голову на грудь, Корозов трудно переносил наступившую ночь. Руками вокруг себя водил по какой-то рухляди и соломе, в воздухе висел запах гнилого. Сидеть было неудобно, все тело болело, не знал, как лучше повернуться и каким боком сподручнее прислониться к бревнам. Вдобавок одежда еще не просохла до конца после того, как Леший окатил его водой после отъезда Дусева. Спать Глеб не мог. То закрывал глаза, пытаясь кемарить, то открывал, прижимался затылком к бревну, смотрел в темноту, как в пропасть, вновь смыкал веки и пытался глубоко вдохнуть. То с трудом поднимался на ноги и топтался туда-сюда, слыша какой-то хруст под подошвами обуви. Подходил к двери, прислушивался. И опять топтался. Думал, думал, думал, сжимая окровавленные губы.
Днем, когда он очнулся после холодного душа из ведра, Леший принес еще ведро с водой, поставил рядом, сказал:
— Слышь? Вот, умойся. Зря ты дуру гонишь, Папа все равно из тебя вытянет все, что ему нужно. Это у него была только разминка с тобой! — И закрыл дверь.
Молча Глеб стянул с плеч синий костюм, положил у стены, окунулся головой в воду, расплескивая ее из ведра, и как будто стало легче. Потом еще и еще, пока воды осталось на донышке. После передвинулся к стене и затих. Леший, заглянув, убрал ведро и снова запер дверь снаружи.
День подошел к концу, завечерело, и где-то недалеко замаячила ночь.
Мысли ели мозг, как черви яблоко. Корозов представлял, как Дусев злорадствовал, одержав верх. Случаю угодно было, чтобы так произошло, но это совсем не значило, что Дусев одолел его. Нет уж, хрен тебе с редькой, Папа! Еще посмотрим!
Предостережение Лешего напрягло, но не напугало. В такие моменты Глеб понимал, что надо собраться в кулак и бить первым.
Вечером Глеб стукнул в дверь.
— Слышь? Чего тебе? — отозвался Леший снаружи.
— Ты же был водителем у Папы, — сказал Корозов. — Чего теперь-то в сторожах очутился?
Слышно было, как Леший сплюнул, не видно, как скривился. Ничего не ответил. Не подозревая, Глеб зацепил парня за больное. Леший и сам хотел бы знать, с чего вдруг Папа, решив залечь на дно, сразу убрал его из водителей. Пустил на третьи роли. Ничто не предвещало подобного. Даже после задержания Акламиным снова вернулся к своему рулю. А тут вдруг бац — и как отрезало.
Если бы Папа что-то пронюхал про сговор с полицейским, были бы другие разборки. Но тогда все было бы ясно. А так — как обухом по голове. Он был обижен, уязвлен. Отлучение наводило на грустные мысли. Настораживало. Леший почувствовал себя изгоем, но терпел. А куда денешься? С Папой лучше быть терпилой, чем трупом.
