Его глаза медленно скользят по моему телу, ни разу не поднимаясь выше шеи. Словно мое лицо не имеет значения.
— Ты все еще должна заплатить за то, что сделала, маленькая шпионка, — произносит он. — Ты же знала, что тебе не сойдет с рук то, что ты однажды отсосала у меня.
— Тогда давай покончим с этим.
Он запрокидывает голову и смеется, но в его смехе больше злости, чем веселья.
— Покончим? Я готовился к этому семь лет, и я никуда не тороплюсь. Это будет больно, Миа Роджерс.
Я закусываю нижнюю губу, сдерживая стон. Его слова, угроза, стоящая за ними, наполняют меня похотью, а не страхом. Моя гордость сейчас будет растоптана, и единственное, что я могу для себя сделать, — не показать, насколько сильно это меня заводит.
— Сними трусики, — приказывает он. Я колеблюсь, но знаю, что не выйду отсюда, если не подчинюсь. Отказаться — не вариант.
Поэтому я ловлю равновесие, скидывая вторую туфлю, которая неуклюже падает на кафельный пол. Деклан наблюдает за каждым моим движением, его взгляд скользит вверх по моим бедрам, когда юбка задирается под моими руками. Засунув большие пальцы в поясок кружевных черных трусиков, я медленно спускаю их вниз по ногам, стараясь сделать это как можно грациознее, и выскальзываю из них. Аккуратно отбрасываю их в сторону ногой, чтобы он не заметил влажные пятна, но я ничего не могу сделать с тем, что запах уже распространился.
Деклан протягивает руку.
— Дай их мне.
Я опускаю взгляд на его руку, ту самую, что может стать смертельно опасной, если сожмется в кулак. Наклоняюсь, чтобы поднять трусики, и кладу их ему в ладонь, чувствуя, как стыд проникает до самых костей. Теперь, когда моя киска обнажена, ее аромат заполняет кабинку. Он ухмыляется, впервые встречаясь со мной взглядом.
— Значит, моя маленькая шпионка все еще любит грязные игры.
— Не думай, что знаешь, что мне нравится, — отвечаю сквозь стиснутые зубы.
— Я ничего не думаю. Я знаю.
Он тянется между моих ног, его рука обхватывает мою киску. Глупое тело само двигается ему навстречу, мои бедра невольно подаются вперед, позволяя его пальцам скользнуть между моими кудряшками, касаясь губ. Он стонет, и этот звук, пробегающий вдоль моего позвоночника, приносит больше удовольствия, чем должен.
— Рад видеть, что ты оставила волосы. Наверняка потому, что знаешь, как я их люблю, — насмешливо мурлычет он.
Я прикусываю губу, сдерживая желание огрызнуться. Он приближается ко мне, его ухмылка становится дьявольской и одновременно разрывающе красивой. И тут его слова обрушиваются на меня, как удар кувалды.
— Как насчет того, чтобы устроить шоу для моих парней? Ты так красиво стонешь для меня.
Я качаю головой. Он не может всерьез собираться выставить меня напоказ вот так. Конечно, он унижал меня в прошлом, но не раскрывал меня перед другими. Он смеется, читая ужас в моих глазах.
— Я не собираюсь делить тебя, если ты этого боишься, — говорит он. — Мы просто устроим хорошее шоу для мальчиков.
Он грубо хватает меня за киску, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности. У меня короткие лобковые волосы, не больше маленького треугольника, чтобы прикрыть губы, но его опытные пальцы все равно находят способ ухватиться за них, поворачивая меня так, чтобы я оказалась лицом к его людям.
Я ахаю, пытаясь отдышаться, глотая воздух большими порциями. На мне все еще черная водолазка — я специально выбрала этот наряд, чтобы Никко даже в мыслях не допускал ничего лишнего. Но Деклан срывает ее с меня одним плавным движением рук. Водолазка оказывается у меня над головой за секунду, мои волосы растрепаны, кожа покрывается мурашками от соприкосновения с прохладным воздухом.
Мужчины, которые притащили меня сюда, едва ли осмеливаются на меня смотреть, как будто понимают, что лучше не провоцировать своего босса. Как будто воспринимают это как тест. Один отводит взгляд в сторону, а другой проводит рукой по волосам, находя повод отвернуться.
Деклан не настаивает на том, чтобы они смотрели, когда расстегивает мой бюстгальтер и стаскивает его с моих рук, усмехаясь низким, хриплым смехом.
Складочки моей киски горят там, где он схватил меня, и теперь мои соски тоже выдают меня, затвердевая от холодного прикосновения воздуха. Мысль о том, что Деклан собирается выставить меня обнаженной перед своими людьми, с растрепанными волосами, скомканной юбкой, едва прикрывающей бедра, заставляет меня вспыхивать от стыда — и еще чего-то, что я ненавижу в себе. Я не могу поверить, как быстро он лишил меня одежды, оставив обнаженной и униженной перед его головорезами.
Он хватает меня за челюсть сзади, его пальцы грубо впиваются в кожу, заставляя меня повернуть голову и посмотреть на свое отражение в зеркале. Действительно, единственное, что еще отделяет меня от полной уязвимости перед зрителями, — это макияж. Слой тонального крема, делающий мое лицо гладким, почти фарфоровым, черная подводка и красная помада. Вот это я и не стала смягчать.
