— Только посмотри на них, — громко говорит он, так, чтобы Тимоти и Джозеф слышали каждое слово. — Получают по заслугам за то, что вообще осмелились считать, что могут обращаться с тобой, как с какой-то шлюхой.
Их налитые кровью глаза, полные ужаса, умоляюще устремлены на Деклана. Они воют, бормочут клятвы, обещают, что будут целовать мои ноги, если он того захочет. Но Деклан лишь смеется. Он кивает в сторону людей, облизнувших губы в предвкушении продолжения своего дела на их пахах.
Рев водопада заглушает их крики, но перекошенные лица говорят громче любых слов. Я рвусь из его хватки, пытаясь вырваться, но его руки на моих плечах словно стальные цепи.
— Пожалуйста, Деклан, я не хочу это видеть.
— О, но тебе нужно, — отвечает он, обволакивая меня своим теплом. — Чтобы ты поняла: у меня никогда не иссякнут идеи, как заставить любого мужика, осмелившегося прикоснуться к тебе, предпочесть гореть в аду, лишь бы не попасть ко мне в руки. И еще чтобы ты знала, что с тобой ничего не случится. Эти ублюдки больше никогда не побеспокоят тебя.
— Но Сиренна… — отчаянно выдыхаю я, пытаясь заставить его остановиться. — Мы должны ее найти, иначе эти озабоченные уроды…
— Все уже решено. Она в безопасности. Мои люди забрали ее, пока я шел за тобой. — В его голосе слышится боль, гнев и разочарование. — Я бы вмешался раньше, до того как эти куски дерьма успели дотронуться до тебя. Но у них были помощники, и они встали у меня на пути. Я еще не решил, отрублю им руки или просто пальцы.
— Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты убивал кого-то, — шепчу я, чувствуя, как внутри меня нарастает ужас. Ведь если он это сделает, я буду чувствовать себя убийцей. В конце концов, правда в том, что это будет и на моей совести.
— Я не убью их. Я же уже объяснил почему. Ты бы никогда добровольно не вышла замуж за убийцу, даже если бы желала его всем своим существом. Но я хочу, чтобы ты знала, кто я на самом деле. На что я готов ради тебя. Думаю, ты уже поняла это, когда увидела лицо Тимоти.
Он замолкает на мгновение, будто пытается собрать мысли.
— Я не мог заставить себя сказать тебе, что это я сделал с ним. Потому что… — он задерживает дыхание, прежде чем продолжить, — потому что я не хотел увидеть отвращение в твоих глазах. Или, что еще хуже, ненависть. Это бы меня убило, черт возьми. Я был зависим от того, как ты меня хотела, как твое тело тянулось к моему. Потерять это было бы для меня хуже смерти. Я бы все равно заставил тебя выйти за меня замуж, а потом сделал бы тебя богатой и знаменитой, чтобы хоть как-то сгладить это. Может, чтобы заслужить прощение. Или хотя бы какую-то теплую эмоцию. Но жить, зная, что ты меня ненавидишь, — это была бы пытка. Я не могу отрицать, что хочу твоей любви, маленькая шпионка. Просто и ясно.
Он нежно целует меня в щеку, его дыхание обжигает мою кожу.
— Ты можешь представить, чтобы любить такого монстра, как я? Зверя с лицом человека?
Его голос звучит горько, но слова ласкают меня, словно мягкий кашемир.
— Да, — шепчу я, чувствуя, как глаза тяжелеют, а тело расслабляется в его объятиях. Из его груди вырывается низкий, глубокий звук, который отзывается во мне волной блаженства. Его теплые руки обхватывают мои плечи, его тело прижимается к моему, а его запах, смешанный с лимонной травой и корицей, окутывает меня, заставляя забыть обо всем.
Удивительно, как безопасно я себя чувствую в руках такого опасного человека.
Я слегка поворачиваю голову к нему, мои губы инстинктивно тянутся к его. Деклан — это сам по себе наркотик, выбивающий у меня из-под ног почву, лишающий самоконтроля и заставляющий умолять о его поцелуе, о его любви, о его безумии.
И именно это побуждает меня спросить:
— Интересно, а что бы ты сделал, если бы я все-таки снова убежала от тебя?
Его тело напрягается за моей спиной, а руки сжимаются в стальные тиски. Пальцы вонзаются в мою кожу.
— Единственный способ, чтобы я отпустил тебя, — это если я сдохну. И даже тогда я вернусь из могилы, чтобы преследовать тебя.
Сразу после этих слов он исчезает из-за моей спины, и что-то холодное, тяжелое и металлическое с щелчком сжимается вокруг моей шеи. Я открываю рот, чтобы закричать, но из горла вырывается лишь слабый хрип. Это слишком туго. Я хватаюсь за это обеими руками, пытаясь просунуть пальцы между железом и кожей, чтобы хоть немного ослабить давление, но только тогда понимаю — это ошейник.
Самый настоящий ошейник.
Деклан выходит передо мной и зацепляет пальцем крюк, торчащий спереди ошейника. Его черные глаза пылают жаром.
— Ад, маленькая шпионка, — говорит он своим темным, обволакивающим голосом, — это вовсе не уродливое место. — Он ведет меня вокруг стены, за которой группа с сигарами теперь роится вокруг Джозефа и Тимоти, словно пожирая их заживо. — Оно затягивает своей красотой и удовольствиями.
Его глаза встречаются с моими, и я едва могу дышать. Смотреть на него вместо его кричащих жертв — не усилие, а естественная реакция. Он словно магнит, притягивающий все мое внимание.
