Опасная связь (СИ) полностью

— Я сам, — киваю, открывая дверь.

Сумку с вещами, котлеты с налом и два паспорта.

Накатившую волну лютой ярости гасит телефонный звонок от Абрамова.

— Да, Ян.

— У Беркута сын родился.

Замедляюсь, застываю на месте.

— Уже?

— Ага. Пятнадцать минут назад.

— Так рано же еще вроде, — пытаюсь вспомнить озвученную Аленой дату.

— Поливала гребаные цветы. Упала со стремянки, пришлось срочно везти в больницу и… я тоже рожал. В смысле присутствовал при этом процессе, — исправляется он.

Отмечаю про себя тот факт, что всегда собранный Ян несколько рассеян. Видать, совместные роды произвели на него неизгладимое впечатление.

— И как ты? — любопытничаю осторожно.

— Я на стрессе, — честно признается тот.

На стрессе. Что для него совсем нехарактерно. Впрочем как и растерянность.

— Всегда размышлял на тему того, насколько это круто, когда в момент рождения сына или дочери ты стоишь рядом.

— Ну не знаю, Илюх, — нервно посмеивается Ян. — Как ты любишь говорить, моя жизнь уже не станет прежней. Ладно, приезжай, как сможешь. Я пока еще здесь в больнице тусуюсь. Перетру с врачами. Надо чтобы они посмотрели засранца как следует. И обеспечили девчонке хорошую палату.

— А счастливый папаша, собственно, где? Почему ты рожал с Аленой?

— Где-где… Этого пришибленного задержали в китайском аэропорту. Он показался блюстителям закона чересчур дерганым и подозрительным.

— Ну ясно, — качаю головой.

— Приезжай, как освободишься.

— Добро, — сбрасываю вызов, убираю трубу в карман и направляюсь в спальню.

Счастливый ты, Беркут. Сын родился. Завидую по-белому.

— Илья Андреевич…

— Оставьте нас, — смотрю на Динамита долгим, внимательным взглядом, моментально переключаясь с хороших новостей на истинно дерьмовые.

Бывший друг ползает по полу и кашляет.

На глаза попадается та самая сумка, про которую сказал Нестеров.

— Ты куда-то собрался?

Замирает.

— Сваливаю. Надоело все.

— Клянусь, до последнего надеялся, что гоню.

Моему разочарованию нет предела. Оказывается, наша многолетняя дружба ничего для него не значила. Такой нож в спину…

— Не понимаю, о чем ты.

— Не понимаешь, да?

Подрывает. Тут же вспоминаю убитую горем Юлю. Калашникова, лежащего на земле в луже собственной крови. Регину, погибшую на месте. Молодых пацанов из службы безопасности. Черепанова…

— Один вопрос, Дим, — подхожу ближе. Он сразу привстает и принимает сидячее положение. — За что?

Не реагирует.

— На меня посмотри, гнида, и ответь. Будь мужиком!

— Да пошел ты… — мерзко смеется. Разумеется, объясняться со мной он не планирует.

Где-то здесь и заканчивается мое терпение. Ослепленный гневом и злостью безостановочно и жестоко его избиваю. Не позволяя встать. Стирая каждым отточенным движением мерзкую ухмылку с его лица.

— Даввай, вали… уже, — сипит, намеренно провоцируя.

— Нет, Диман, так просто отделаться за предательство не получится. И еще… Мне нужны имена. Все до единого. Первое — мент Бандалетов. Это ведь ему ты слил координаты ЗАГСа, верно?

Снова шепеляво посылает меня по известному короткому маршруту.

Получает пару ударов с ноги: по печени и морде. Протяжно стонет, хватаясь за хрустнувший нос. Захлебывается кровью.

— Он тебя сдал, — намеренно блефую. — Продался, мразь? Денег тебе было недостаточно? Я, сука, поровну всегда и все делил между нами!

До сих пор не верю в то, что он сделал. В моей картине мира такой исход был невозможен. Мы же с позорных детсадовских колготок друг друга знаем. Ну как так?

— Там ведь были посторонние люди. Девчонки, одна из которых беременная. Другая — мать двоих малолетних детей. А Калаш… Как ты мог блять? — к себе разворачиваю, хватаю за шиворот и приподнимаю, чтобы посмотреть ублюдку в глаза.

Да только нет там ничего. Одна лишь неприкрытая враждебность и ненависть в них полыхает. Уж не знаю, чем я ее заслужил. Хотелось бы услышать разъяснения по этому поводу.

— Ничего, я тебя разговорю. Пожалеешь, что сам под пули у ЗАГСа не вышел.

Швыряю его тушу на пол и выхожу в коридор. Иначе есть вероятность того, что я убью его голыми руками прямо в этой квартире.

— Как стемнеет, увезите эту мразь на дачу, — обращаюсь к начальнику охраны. — Но только так, чтобы без соседей-свидетелей, осторожно тут.

— Понял.

— Пусть твои люди достанут дикую крысу. Пожирнее, да побольше.

Никогда не предполагал, что опущусь до излюбленных приемов своего отца. Зато, как символично будет.

— Зачем крыса? — недоумевая, кривит губы Григорий.

— Затем. Посадишь на живот, накроешь кастрюлей и поддашь жару нагревательным прибором. Сечешь?

— И она…

— Начнет дико нервничать и искать выход наружу.

Один из амбалов меняется в лице. Дошло, что к чему.

— Развлекайтесь до тех пор, пока язык не развяжется. А он развяжется, не сомневайтесь…