Джудит не знала, куда деть глаза. Но взгляд принца был настолько приветлив, что она осмелилась ответить улыбкой на его улыбку, едва слышно прошептав, что он чрезвычайно любезен.
– Это ваш первый приезд в Брайтон? – спросил принц-регент. – И долго ли вы собираетесь здесь пробыть? Я уже привык считать этот город настолько моим, что нахожу для себя вполне уместным сказать вам: «Добро пожаловать!»
– Благодарю вас, сир. Я в Брайтоне первый раз. Если бы мне только было позволено, я бы осталась здесь навсегда.
– Превосходно! – весело сказал принц-регент. – Это то, что чувствую и я, уверяю вас, мисс Тэвернер. Прошло уже столько лет с тех пор, как я впервые сюда приехал, а, как вы, наверное, знаете, мы тогда называли это место не Брайтон, а Брайтельстоун, но вы можете заметить, как этот город меня захватил! Обстоятельства вынудили меня ограничиться, и я построил для себя здесь всего лишь небольшой летний дворец. Даю вам слово, что я приезжаю и живу в нем при первой же возможности.
– А я абсолютно уверена, что в этом нет ничего удивительного, сир! – произнесла миссис Скэттергуд, поскольку отчасти эти слова предназначались и ей. – Я очень часто рассказывала мисс Тэвернер о красоте и элегантности вашего павильона. Ему просто нет равных в мире!
Принц-регент, видимо, остался очень доволен таким ответом и улыбнулся, хотя, в знак несогласия со столь высокой похвалой своего детища он сделал протестующий жест рукой.
– На мой взгляд, оный павильон просто необычный, – произнес он. – Я никоим образом не хочу сказать, что он – само совершенство, но мне он подходит, а у тех, на чей вкус и мнение я могу положиться, он вызывает восхищение. Осмелюсь предположить, что мисс Тэвернер заинтересуют некоторые образцы китайского искусства, которые она здесь увидит. Например, свет прямо у нас над головами, – продолжал принц, указывая на горизонтальную застекленную крышу из цветного стекла, сделанную посередине потолка. – Это изображение Мен-Чина, Бога грома; он, как вы видите, окружен барабанами и находится в состоянии полета.
Мисс Тэвернер подняла глаза к потолку и высказала свое восхищение. Принц сердечно пригласил ее осмотреть все, что ей только захочется. Похоже, он даже был готов сам провести ее по всей галерее, если бы не его обязанности хозяина, из-за которых он вынужден оставить мисс Тэвернер, чтобы принять следующего гостя, его имя как раз в этот момент называл лакей.
Миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер отошли к тому месту, где стояла одна из знакомых миссис Скэттергуд. А пока пожилые дамы беседовали, у мисс Тэвернер появилась возможность оглядеться и прийти в восторг от всего увиденного ею.
То, что поразило ее в наружном облике павильона, давало ей основание предположить, что его интерьер превзойдет все ее ожидания. Но такой красоты она даже и представить себе не могла. Галерея, где сейчас стояла Джудит, была невероятно длинная. Частично она подразделялась на пять секций неравного размера. Для этого была сделана решетка, похожая на бамбуковую. Но при более близком рассмотрении выяснилось, что это не бамбук, а раскрашенное железо. Вокруг центральной секции висел китайский балдахин с колокольчиками, сделанный из такой же решетки. Сверху, через дверь, на полу отражался сводчатый потолок. Сквозь него лучился свет, тот самый, на который Джудит указал принц. Полка над камином, изготовленная из латуни и железа, тоже была сделана так, что напоминала бамбуковую. Она размещалась точно напротив среднего входа в зал. А по обе стороны от этой каминной доски были сделаны две ниши, окантованные желтым мрамором. В них были горки для фарфора. Насколько могла заметить мисс Тэвернер, по-видимому, такие же ниши были и в других секциях. Кроме того, тут были еще два углубления, в каждом из которых возвышалась фарфоровая пагода. В углах висели светильники из цветного стекла. Помимо этого, мягкий свет шел также и от боковых ламп, спрятанных в стеклянных тюльпанах и в цветках лотоса, которые украшали три камина галереи. В наружных комнатах проходили два лестничных пролета, тоже отделанные под бамбук. И лицевая сторона дверей была покрыта зеркалами, отражавшими интерьер галереи, отчего она казалась бесконечной. Стены были сделаны из досок шириною не более семи дюймов.
На них были навешены холсты, на которые в качестве грунтовки была нанесена краска цвета распускающегося персика. А на этой грунтовой краске светло-синим карандашом были нарисованы скалы, деревья, кусты, птицы и цветы. Все кресла и кушетки были цвета слоновой кости с черным рисунком. А дневной свет проникал только сквозь стекла, установленные в нескольких сводчатых крышах, а также через окно из цветного стекла, расположенное над одной из лестниц. Второе же окно – симметрично первому расположенное над другой лестницей – было не настоящим, а лишь имитацией.
