Мисс Тэвернер была настолько подавлена всем увиденным, что, не переставая, только моргала. Ее изнуряла стоявшая в зале жара. Все дамы непрерывно обмахивались веерами. Мисс Тэвернер почувствовала, что ей становится дурно, а драконы и разноцветные огни вдруг начали как-то странно плясать перед ее глазами. И если бы она в этот момент не села на стул, она была уверена, что просто бы лишилась чувств.
Через пару минут Джудит пришла в себя и смогла с удовольствием дослушать концерт. В свои юные годы регент обучался игре на виолончели у знаменитого Кроссбиля. Будучи очень музыкальным, он сейчас отстукивал ногою ритм. Герцог Кумберландский разглядывал в упор самых хорошеньких женщин, чем приводил их в крайнее смущение. Мистер Брюммель упорно смотрел в пространство перед собою с выражением безмерной усталости, и лицо его являло предел всякого терпения. А сэр Джон Лейд больше всего на свете походил на кучера с почтового дилижанса, который попал в павильон по чистой случайности: он заснул в уголке дивана и тихонько похрапывал, пока не наступило время расходиться по домам.
На следующее же утро мисс Тэвернер отправила своего грума в Лондон со срочным поручением прислать ей в Брайтон ее фаэтон. И, как только он прибыл, а лошади чуть отдохнули, она поразила весь Брайтон, помчавшись на своем фаэтоне (и правя им сама!) в библиотеку Дональдсона, чтобы поменять там книги. Ни один прохожий, наблюдая за холодной и уверенной в себе Джудит в этот самый многолюдный для улиц города час, даже и представить себе не мог, каких огромных душевных сил стоило ей выглядеть такой равнодушной. На берегу Стейна она встретила капитана Аудлея и пригласила его к себе в фаэтон, а потом прокатила его до Чейлибит Сиринг и обратно. В тот же вечер на балу, состоявшемся в Замковой гостиной, два-три человека отважились высказать по этому поводу мнение. Мисс Тэвернер приподняла брови и спокойно произнесла:
– Мой фаэтон? Да, он только что прибыл из Лондона. Произошла какая-то мелкая поломка, и мне пришлось отослать его к каретному мастеру. Поэтому в последнее время вы видели, что я не езжу, а хожу пешком. Вы наверняка знаете, что я привыкла править сама, куда бы я ни ездила. – Джудит с улыбкой прошла мимо-говоривших и отвесила им поклон.
– Превосходно, мисс Тэвернер! – прошептал мистер Брюммель. – Вы настолько способная ученица, что, будь я хотя бы на
Джудит рассмеялась.
– Даже представить себе не могу, что такое возможно! А, вообще, сэр, вы хоть раз в своей жизни делали кому-нибудь предложение?
– Да, однажды делал, – довольно меланхолично ответил мистер Брюммель. – Но из этого ничего не вышло. Я выяснил, что она ест капусту. Так что еще мне оставалось, кроме как порвать с нею все отношения?
Если появление мисс Тэвернер в фаэтоне и не положило конец всем критическим толкам по поводу ее нашумевшего прибытия в Брайтон, то оно по крайней мере заставило замолчать многие злые языки. Вскоре ее привычку самой править экипажем, куда бы она ни ехала по всему Брайтону, стали считать своего рода капризом, позволительным леди, обладающей наследством в восемьдесят тысяч фунтов. И хотя высокопоставленные вдовы, не считая двух-трех особ, почти все и согласились не придавать особого значения ее чудачествам, был в Брайтоне один человек, который, по всем признакам, прощать Джудит не собирался. Этим человеком был лорд Ворт. Он по-прежнему старался держаться от мисс Тэвернер в стороне, а если они где-то встречались, вел себя с холодной официальностью. Это все свидетельствовало о том, что события в Кокфильде еще были очень свежи у него в памяти. Много раз Джудит и себя, и Ворта уверяла, что ее неприязнь к нему достигла таких пределов, что хуже и не бывает. Теперь же ей оставалось только одно – обращаться с лордом Вортом так же холодно, как и он с нею. И потому она начала флиртовать с капитаном Аудлеем. Капитан был всегда готов всячески ей угодить. К тому времени, как они два раза в одной паре потанцевали на балу и провели полвечера вместе, а два раза их видели вдвоем, когда они катались по Параду в высоком фаэтоне, по городу уже довольно открыто высказывались мнения, что капитан и будет «тем самым счастливчиком».
Даже миссис Скэттергуд начала относиться к этим разговорам всерьез. Примерно неделю она молча наблюдала за всем происходившим, а потом, в один из вечеров, когда кончился ужин, решилась высказаться на эту тему вслух.
– Джудит, любовь моя! – начала миссис Скэттергуд, поглощенная вязанием длиннющей каймы. – Я не помню, говорила ли я вам, что встретила сегодня утром на Ист-стрит леди Дауншир? Вам следует знать, что обратно на Вестфильд Лодж я пошла вместе с нею.
– Нет, вы мне про это ничего не говорили, – откладывая в сторону книгу, произнесла мисс Тэвернер. – А по какой причине вам нужно было мне про это рассказывать?
