– Если вы себе вообразили, что я… что у нас с мистером Тэвернером какие-то особые отношения, то вы глубоко ошибаетесь, – сказала Джудит. – Я не собираюсь выходить за него замуж!
С высоты своего роста граф бросил на мисс Тэвернер выразительный взгляд, и ей показалось, что он хочет ей что-то сказать. Но тут к ним подошла миссис Скэттергуд, и он ничего так и не сказал Джудит. Граф проводил обеих дам к их экипажу. Только при прощании Джудит сумела снова овладеть своим голосом и произнесла:
– Я давно хочу поблагодарить вас, лорд Ворт, за то, что вы дали Перегрину согласие на его женитьбу.
– Вам не за что меня благодарить, – вполне вежливо ответил граф, отвесил дамам поклон и отступил в сторону, чтобы их экипаж мог тронуться в путь.
Довольно долгое время Джудит искала ответ на один и тот же волновавший ее вопрос: почему ей так хотелось сообщить графу, что она не собирается выходить замуж за мистера Тэвернера. И если какой-нибудь логичный ответ появлялся у нее в голове, она его тут же отвергала как неправильный или невероятный. А поскольку ни одно из возможных объяснений ее неожиданной откровенности ей не подошло, Джудит была вынуждена себя убедить, что она просто выпалила первое, что ей пришло в голову под давлением обстоятельств.
Миссис Скэттергуд, видя, что Джудит все время пребывает в весьма удрученном настроении, предположила, что ее компаньонка так меланхолична из-за приближающейся свадьбы Перегрина. Чтобы как-то утешить Джудит, сердобольная дама делала все, что было в ее силах, и пообещала оставаться с ней сколь угодно долго, пока Джудит будет приятно ее общество. Она также предсказала, что впереди у них много приятных возможностей ездить к молодой чете и навещать их в Беверлее. Однако истинная причина, вызывавшая такую меланхолию у Джудит, состояла отнюдь не в том, что в скором времени ей предстояло жить порознь с Перегрином. Джудит угнетало совсем другое – мысль о ее грядущем собственном освобождении от опекуна. Она не знала, что с нею теперь будет. Лорд Ворт ее раздражал, он был деспотом, очень часто просто отвратительным. Но она не могла не признать, что он прекрасно управлял ее деньгами. Он умел отгонять от нее нежелательных поклонников так, как никто другой бы этого никогда не сумел. Да, она нередко могла с ним ссориться и возражала против его вмешательства в ее планы. И тем не менее, пока она знала, что за ее спиной стоит он, у нее всегда было чувство надежности и защищенности. Честно говоря, она мало задумывалась об этом до настоящего момента, теперь же она не могла избавиться от мысли, что очень скоро его защиты уже не будет. А тогда, когда он не был противным и не давил на нее, он всегда проявлял по отношению к ней свою доброту. Он составил для нее рецепт нюхательного табака, позволял ей править его гнедыми и пригласил пожить в своем доме. До той злополучной встречи в Кокфильде он ей очень нравился. Естественно, после его невыносимого поведения в тот фатальный день, он ей уже больше нравиться не мог. Однако, вопреки всему этому, мысль о том, что очень скоро она позабудет о самом его существовании, произвела на Джудит такое удручающее впечатление, что она с большим трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Но если, в виде альтернативы, Ворт захочет, чтобы она вышла замуж за его брата, он очень скоро увидит, что допустил ошибку. И Джудит в отчаянье сказала себе, что она обречена остаться одинокой старой девой.
Тем временем, она по-прежнему принимала участие во всех развлечениях, которые мог предложить Брайтон. Она промотала уйму денег и даже на пару дней прокатилась с Перри в Вортинг. Однако это посещение ей больше не хотелось повторять, потому что, как бы высоко ни ценила она богатый дом сэра Джеффри и как бы ни была она признательна леди Фэйрфорд, проявлявшей к сестре Перегрина поистине материнскую доброту, настроение ее только ухудшилось, поскольку она постоянно видела двух пламенно влюбленных, счастью которых не было конца. И после одного-единственного визита к Фэйрфордам Джудит наотрез отказывалась от всех их приглашений. Когда же Перегрин умолял ее поехать с ним, она только отшучивалась. Теперь, говорила Джудит брату, когда он наконец-то имеет своего грума, который может отличить, где у лошади морда, а где – зад, у нее уже больше не будет оснований за него волноваться при каждом его выезде без нее.
