Босмер взял Леонсию за руку и потянул за собой обратно в столовую. Проходя мимо Габриэля, она успела заметить его и жестом приказала: меняемся! Ситуация вышла из-под контроля. Она попытается задержать Бэралорна, отвести от них подозрения и займётся Карлом, а Габриэль должен будет завершить начатое.
И Габриэль был должен ей верить.
Он был обязан ей верить.
Времени уже ни на что не оставалось — сейчас весь замок поднимут с ног на голову, — и он бросился в указанный Оррином тайный ход, который обещал вывести точно в графские покои. Найдя старый гобелен в одном из коридоров второго этажа, Габриэль потянул на себя каменный замаскированный рычаг украшающей стену скульптуры, и старые цепи внутри механизма громко заскрежетали, открывая тёмный проход.
Вор не обманул. Габриэля встретили тёмные запылённые ступени, по которым, однако, кто-то часто ходил, и несколько факелов на стенах. Зажигать их он не стал — не собирался тратить драгоценные секунды и шёл в полумраке наугад, слабо подсвечивая путь едва искрящимся магическим шаром.
Вскоре он достиг тупика. За тонкой стеной были слышны женские голоса, и Габриэль лихорадочно выдохнул, решаясь на этот шаг. У него больше не было выбора. Он должен был сделать это и бежать спасать Леонсию, понимая, что она осталась в эпицентре разразившейся бури совершенно одна. Он не позволит ей снова попасть в руки легионеров, а для этого необходимо было закончить дело.
Кинжал покинул скрытые ножны и блеснул сталью во тьме. Действовать предстояло быстро — когда проход откроется, у него не будет возможности размышлять. Габриэль шумно сглотнул, поднял маску на лицо и потянул рычаг на себя.
Первой он убил девочку. Чтобы она всего этого не видела. Чтобы для неё всё закончилось быстро, чтобы она ничего не успела понять. Габриэль притянул к себе лёгкое детское тело, так кстати оказавшееся совсем рядом, и клинок острым жалом вонзился под тонкие рёбра, прерывая эту крошечную жизнь. Кровь брызнула на ладони, рукоять кинжала стала скользкой.
Криков он уже не слышал — не обращал на них внимания. В мгновение оказался рядом с графиней, схватившей тяжёлый церемониальный меч с подставки, оглушил её лёгким ударом эфеса по затылку, а затем заметил, как ворвались в комнату стражники, растревоженные поднявшимся шумом.
Габриэль должен был всё это прекратить.
Лезвие перерезало горло пожилой женщине, а затем легко вошло в молодое крепкое тело Синтии и осталось в нём, высасывая кровь, растекающуюся широким пятном на полу.
Рэл уклонился от удара стражника, рванулся вперёд — к единственному не перекрытому выходу, и внезапно перед ним раскинулась чернеющая пустота ночного Абесинского моря. Он запрыгнул на перила и бегло глянул с балкона вниз— под ним скалились острые рифы. Вода с шумом накатывала на них и разбивалась солёными брызгами.
— Тебе некуда бежать, убийца! — Стражник дрожащими руками натянул тетиву лука. Бежать действительно было некуда. — Сдавайся!
Габриэль медлил. В ушах громко стучала кровь и шумело море. На липких руках остывала горячая кровь. А где-то в недрах замка осталась Леонсия.
Мгновенно пришло озарение: а ведь так правильно. Если Рэл отвлечёт внимание на себя, то у неё получится выбраться.
Руки лучника била крупная дрожь. Он произнёс громче:
— Повторяю: тебе некуда бежать!
Натяжение тетивы оказалось сильнее. Однако Габриэль успел поймать этот момент до того, как пальцы стражника разомкнулись, а стрела рассекла воздух перед его грудью.
Он прыгнул.
…и наступила тишина. Все звуки вокруг и мысли в голове вдруг померкли. Не было ни страха, ни боли — только бесконечные дали тёмных холодных вод. Габриэль смотрел сквозь них и ничего впереди не видел.
Он не знал, есть ли там, впереди, жизнь.
========== Букет из мёртвых анемон ==========
Кровь на руках засыхает, застывая ржавчиной на разодранной коже, и её не могут смыть ни дожди, ни морские волны. Кровь засыхает, а вместе с ней — и алая анемона в груди. По лепестку, по капле чужой крови. С того самого момента, как сжимаемый в руке клинок впервые вонзается в чьё-то сердце. И отныне он не может остановиться, ведь вибрация рукояти в ладони уже заменяет сердцебиение. Ведь кроме багрового вокруг нет ничего другого. Габриэль смотрит вверх, а перед глазами — багровые воды и лунный багровый свет.
А через мгновение — насыщенно-багровое ничего.
Он ведь знал. Он должен был помнить, что, убив однажды, уже не сможет остановиться. Что захочет снова и снова видеть, как кровь хлещет из упавшего к ногам тела, захочет слышать предсмертные хриплые стоны, захочет смотреть в неживые глаза и ощущать бесконечную силу в своих руках. Он и не заметил, как превратился в чудовище. Не заметил, в какой момент анемона в его груди полностью высохла.
Сначала он считал. Первый — разбойник у Брумы. Второй — в ярости зашибленный насмерть парень в придорожном трактире, сумевший задеть за живое. Ещё трое — те, кто пришли за него мстить. Шестая — шлюха, пытающаяся прирезать его ночью и ограбить. После неё — забыл считать и сбился.
