Женька был уверен, что дядю он не найдет дома, больше того, он почти не сомневался, что сейчас там полицейская засада, только сунься — враз сцапают! Мальчик даже улыбнулся от гордости за дядю, который умел лихо уходить из-под самого носа беляков. Вот и на этот раз, наверно, эти сволочи подкарауливают дядю, а ему и горя мало! Сидит он себе у отставного матроса, извозчика Федора Ивановича Прошкина, умного старика, прожившего честную, но трудную жизнь, и мозгует, как одурачить этих олухов.
«А если Савенко знает про извозчика? — неожиданно осекся мальчик. — Тогда… Надо мне успеть туда раньше, чем нагрянут беляки… Скорей, скорей! Каждая минута дорога…»
Наконец, едва дыша, Женька прибежал к погруженному в темноту домику с палисадником. Внимательно осмотревшись и убедившись, что за ним не следят, мальчик осторожно нырнул в калитку. Тихо постучал в дверь — раз громко и два раза тихо. Это был условный сигнал. За дверью послышались шорох, шаги и знакомый голос:
— Кто?
— Я, Женька.
Дверь приоткрылась, и мальчик исчез за ней.
В комнате было темно и дымно. Женька сразу почувствовал, что они с отставным матросом здесь не одни. И действительно, через несколько минут, когда его глаза привыкли к темноте, он различил смутные тени, около которых светлячками мерцали огоньки папирос.
Приглушенный шепот заставил Женьку молча сесть на отысканную в темноте кровать. Над ним наклонился дядя Саша, и Женька, очень волнуясь, быстро рассказал все, что сам услышал в сарае и о чем просила предостеречь подпольщиков жена Кречета.
Воцарилось молчание.
— Это п-похоже на п-предательство, — встревожился Кремнев. — В таком случае, с-семье Кречета может г-грозить опасность… П-пока не п-поздно, н-надо его взять. А заодно и отца…
— А кто же привел Савенко в организацию?
— Кречет, — сдержанно ответил Кремнев. — Но Савенко расплатится за в-вероломство. Н-надо действовать н-немедленно. Федор Иванович, готовь лошадей. Н-никита, останешься. Расходимся. С-собираемся, где условились. П-предупредите товарища Яна…
Галина с детьми чувствовала себя, как в осажденной крепости. Материнская любовь, должно быть, удесятерила ее силы. Измученная женщина подтащила к двери большой кованый сундук, взгромоздила на него стол и два стула. Вторая баррикада выросла у окна.
— Мама, дождь пошел, — тихо сообщила Мирося, прислушиваясь к стуку первых капель, тяжело ударявших по железной крыше.
«Для разбойников чем ночь темнее, тем сподручнее совершать свое злодеяние… — с ужасом подумала Галина. — Ох, только бы мальчонка успел все передать Кремневу…»
Каждая минута казалась вечностью. А дождь все усиливался. Часто сверкала молния, освещая двор.
— Мама, если бы гром спалил дом Савенко, ты была бы рада? — робко прижимаясь к Галине, спросила Мирося.
— Нет, гром не может спалить.
— Что ты, мамочка, может, — с горячей убежденностью зашептала девочка. — В лавке у мадам Беккер, когда я покупала керосин, одна тетя рассказала, будто бы на Нахимовском бульваре, возле самой Панорамы, гром убил одного матроса. Да, мамочка, да!
— Молчи, — приложила ладонь к губам девочки Галина. — Во двор заехали лошади…
Галина метнулась к окну. Сняла с подоконника пару стульев. Прижалась пылающим лицом к стеклу.
Кто-то постучал в квартиру Савенко. А вскоре в нижнем белье показался Олекса. Светя лампой, он посторонился, впустив кого-то в черкеске. И прежде чем Олекса закрыл за ним дверь, Галина успела разглядеть стоявший у крыльца фаэтон с опущенным козырьком.
«Должно быть, за мной!» — похолодела Галина. Но это оцепенение длилось лишь миг. Подбежав к люльке, она вынула оттуда ребенка и, передавая его Миросе, зашептала:
— Теперь уже мне не уйти… Но ты, доченька, может… может, притаишься за окном кухни… А когда они меня уведут, беги к прачке… Тайкиной матери. Скажешь: я просила спрятать тебя и Гнатка. За вами придет кто-нибудь из наших… комитетских…
Мать подвела Мироську к окну на кухне.
— Лезь, я тебя подсажу.
— Без тебя не уйду, мамочка!..
— Я должна их отвлечь… тогда спасу вас… Иди!
— Нет!
— Иди, я тебе говорю! — не своим голосом крикнула взвинченная до крайности мать.
— Нет! Нет!
Сознавая, что бессильная сломить упорство дочери, Галина решила защищать себя и детей. Схватив топор, она ждала прихода непрошенных ночных гостей.
Меж тем в квартире Савенко шел такой разговор:
— В чем дело? Почему такая срочность? — досадовал Олекса, натягивая сапоги.
— Это, вероятно, по делу Кречета. Даже под пытками от него не удалось вырвать ни слова, — доверительно пояснил галантный «контрразведчик» в черкеске.
— А вот мы сейчас заглянем к его голубке, — злорадно усмехнулся Олекса, — и деликатным образом, тихо, без шума возьмем ее за горлышко. Она нам и выложит одну вещицу. А при наличии этой вещицы не беда, если Кречет навек лишится языка.
Ни один мускул на лице «контрразведчика» не выдал ненависти, которую испытывал этот человек к мерзкому предателю.
— Бате зачем тащиться в контрразведку, на дождь и ночь глядя? — пожал плечами Олекса. — Пусть ложится себе спать.
