— И смех, и слезы, — улыбка жены сразу успокаивает Федора. — Надела я утром Людочке новое платье да, не подумав, сказала: «Оно у тебя с крылышками, как у бабочки. Летать можно». И не заметила даже, как она, раздетая, выбежала во двор. Слышу ее голосок: «Девочки, девочки, а у меня есть крылышки! Я теперь могу летать, как бабочка!» Мне бы выглянуть, да тут заплакал Сережка. Я — в спальню. Присела на диван, кормлю ребенка. Уснул. И только успела положить маленького в кроватку, слышу — со двора крик, плач! «Людка!» — мелькнуло в уме. Бежит ко мне наша дочка и горько всхлипывает: забралась на ограду и прыгнула в грязный сугроб. Даже волосы в снегу.
Егорка, молча слушавший эту историю, по-своему делает вывод:
— Вот глупая! Человеку уже пять, а она… Взмахнула руками и… полетела!
— Могла бы покалечиться, — с ужасом прошептала мать.
— Тебе за день тут хватает работы и тревог с нашим чадом, — посочувствовал Федор.
— Да, сложа руки не сижу и минутки, — призналась жена.
В передней раздался звонок.
— Они, — прикрывая дверь в ванную, прислушивалась Ольга. — Видно, Игорь Викторович свой ключ позабыл взять с собой. Отвори, сынок.
Егорка со всех ног кинулся к двери.
— Кто?
— Посылка вам.
Егорка впустил незнакомого человека, который держал о руках большой фанерный ящик с сургучными печатями.
— Так вы не почтальон? Вы летчик? Да, дядя? — разглядывая человека с ящиком, засуетился Егорка. — Это вы принесли нам?
— Посылка на имя Остапяк Ольги Егоровны.
— Это я, — вытирая руки о фартук, подошла Ольга.
— Попрошу ваш паспорт.
— Ой, да вы проходите, пожалуйста, в комнату. Я сейчас принесу паспорт.
Ольга поспешила в другую комнату.
Вошел Федор. Поздоровался.
— Я вас сразу узнал, — почтительно сказал человек с посылкой. — Вы Федор Остапяк.
— Так точно, — по-военному отозвался Егоркин отец. — Только…
— Да нет, мы с вами раньше не встречались. Просто видел в сегодняшней газете ваш портрет. Вы ведь токарь-новатор?
— Токарь, — с достоинством сказал Федор. Потом извинился и ушел в ванную.
Посылка была с Украины, от дедушки, отца Егоркиной мамы. Он прислал яблоки с той самой яблоньки, которую посадил в день рождения внука Егорки.
Когда за человеком с аэродрома закрылась дверь, Ольга поспешила в ванную, но Федора там уже не было. Он понес два таза с бельем на чердак. И она пошла переодеваться.
Оставшись один, Егорка раскрыл темно-зеленую книжечку и вслух прочитал: «Пас-по-орт».
Из-за маленькой круглой печати на Егорку смотрела чуть испуганная, худенькая девушка, не совсем похожая на его маму. У Егоркиной мамы глаза синие-синие, а тут они черные… У мамы волосы золотые, как солнце, а тут они черные… И все-таки это была мама, потому что Егорка ее сразу узнал. Да и вот, пожалуйста, написано: «Остапяк Ольга Егоровна».
Все слова, которые были написаны в паспорте, Егорке были понятны, пока мальчик не наткнулся на слово, которое его точно огнем опалило.
— Иждивенка… — дрогнуло от обиды сердце Егорки.
Именно так называет сосед с третьего этажа свою жену, когда ссорится с ней. Кричит: «Самообман, ты только моя тень! Иждивенка! Иждивенка!!!»
Вернулся Федор и тоже поспешил надеть праздничный костюм.
— Папа, — шепотом, чтобы никто не услышал, обратился Егорка к вошедшему в комнату отцу: — «Иждивенка» это — что? Ругательство?
— Ну… иждивенцы — люди, которые нигде не работают. Зачем тебе это?
— …Как наша соседка Жанна Ивановна? — подсказал Егорка.
— Жанна Ивановна просто спекулянтка! — ответил отец.
Спекулянтка… Это слово тоже нехорошее. Вчера на улице одна женщина кричала на толстую тетку: «Ты зачем столько муки накупила? Я тебя выведу на чистую воду, спекулянтка!»
— Значит, — решает Егорка, — иждивенка… спекулянтка… А как же наша мама?! — вскрикнул мальчик. На его лице все: обида, протест, жгучая любовь к маме…
— Наша мама… — отец обнял сына. — Она не иждивенка, а неутомимая труженица.
— А там ошибка! — в радостной надежде заблестели глаза Егорки.
— Где? Какая ошибка? — не понял Федор.
Но Егорка уже выбежал из комнаты.
С минуту мальчик сидит над раскрытым паспортом. У него сильно колотится сердце. Зачем в мамином паспорте написано слово, каким ругаются?..
Егорка решительно обмакнул перо в свою беленькую чернильницу и, прикусив кончик языка (за эту привычку ему от родителей попало), старательно зачеркнул «иждивенка». Но так как Егорка еще не умеет распоряжаться мелкими буквами, то вписать то, что задумал, не решается. Он снова обращается к отцу:
— Папа, пожалуйста, напиши вот тут, что наша мама — неутомимая труженица.
Светловолосый гость, узнав, за что Егорка стоит в углу, сказал:
— Огня в соломе не спрячешь. Разве вы не труженица? Ваш Егорка справедливый человек: заступился за мать. И все тут.
А Северов добавил:
— И надо его немедленно амнистировать!
Папа засмеялся, и мать строго приказала Егорке:
— Марш руки мыть!
Все, очень оживленные, сели за стол. Только одна Егоркина мама была грустная и молчаливая. Она сказала:
— Конечно, это ошибка… даже очень обидная ошибка. Ну, написали бы в паспорте «домашняя хозяйка». Ведь жена мужу подруга, а не прислуга?
