— Что верно, то верно: честь имею лично знать «мастера-изобретателя», — шутливо отозвался дед Федьки. Но от проницательных глаз Кирова не укрылась какая-то большая озабоченность, сковывавшая старика.
Вскоре совещание началось. Киров рассказал собравшимся о мечте школьников Лени Скобелева и Феди Рубкина смастерить такой корабль, чтобы он и по земле ездил, и по воде, и под водой, и даже летал, как самолет!
— «Летучий голландец», — насмешливо обронил кто-то. — Фантазия.
Эти слова прозвучали едва слышно, но чуткий слух Кирова уловил их. Подумав, он сказал:
— Да, если верить легенде, моряки, повстречав на своем пути корабль, который проносился мимо как на крыльях, в ужасе падали на колени, моля бога о спасении. Они считали, что «летучий голландец» — предвестник гибели. Я думаю, ныне советский народ не испугается, если однажды со стапелей Балтийского завода сойдет этакая стотонная махина и на подводных крыльях помчится по воде со скоростью… Ну, скажем, со скоростью в сто, двести, триста километров в час. Мне возразят: эка, чего захотел? Пустая фантазия! Мечта! Но теперь каждый школьник знает, что молния — это электрический разряд. А когда-то… Надо мечтать! Я готов повторить тысячу раз страстные ленинские слова: «Мечта — крылья науки!» И это очень хорошо, что наши дети умеют мечтать. Для осуществления своей идеи у мальчуганов не оказалось материалов и инструментов. Тут они и начали «изобретать», как бы все это приобрести.
При этом Киров показал глазами на пуговицеотрывалку.
— Хулиганство! — сердито пробурчал, обращаясь к Рубкину, молодой человек с надменным выражением лица. — Замкнуть бы их в детскую исправительную колонию, так у них сразу бы эта «изобретательская» дурь из головы улетучилась.
— Тебя бы самого туда замкнуть! — хмурясь, огрызнулся Рубкин. — Э-эх! А еще воспитатель молодежи!
Эта перепалка заставила обернуться сидящего впереди них полного человека в пенсне на тонком длинном носу.
— Тише, товарищи, — сердито бросил он.
Сергей Миронович продолжал:
— И пусть нам трудно сейчас, товарищи, но прямо же с завтрашнего дня надо начать организацию большой детской технической станции в Ленинграде. Заводы помогут нам с инструментом, дадут на первое время токарные станки. Как, дадите? — обратился Киров к директору Путиловского завода.
— А как же, Сергей Миронович? Это же очень нужное дело, — вставая, живо ответил директор. — Мы и мастеров своих дадим, будут там на первое время инструкторами.
— Хорошо, очень хорошо, — светло улыбаясь, проговорил Киров. — И так, товарищи, кто еще хочет высказаться по этому вопросу?
— Разрешите мне, — проговорил длинноносый, сидящий впереди Рубкина.
Старому сталевару трудно было слушать этого человека не потому, что он сыпал скороговоркой, а потому, что мысли, которые он высказывал, настолько возмущали Рубкина, что старик делал над собой огромное усилие, чтобы сдержать себя и не крикнуть: «Хватит голову морочить!»
Когда же тот елейным голосом заговорил, что-де, мол, когда-то рабочие Питера с малых лет только и знали грязную изнурительную работу, превращаясь через десять-одиннадцать лет в стариков, так зачем теперь, когда наши дети могут подольше оставаться детьми, увлекаться спортом, отдыхать, радоваться счастью, добытому им отцами и братьями, зачем этих детей с малых лет заставлять корпеть над станками, ходить в промасленной одежде…
Тут Рубкин не выдержал и крикнул с места:
— А детьми, которые имеют талант строить, мастерить, изобретать, пусть занимаются дядьки с Сенного рынка? Так? Леню Скобелева и Федю Рубкина они заставили пуговицы у детей отрывать, знаем ли мы, на какие дела посылают они других подростков? Я сам мальчонкой пришел на Путиловский, там вот и состарился, а спросите меня, нужна ли нашим детям самая что ни на есть оборудованная детская техническая станция, скажу: очень даже нужна.
И хотя взявший после Рубкина слово белокурый человек доказывал, что во Дворце пионеров тоже есть неплохие мастерские, Киров твердо сказал:
— Детская техническая станция будет организована в самые ближайшие дни.
Не трудно представить восторг, с каким Ленька, влетев к себе в подъезд, увидел там Федьку, лихо съезжавшего на животе с лестничных перил. Ленька с распростертыми объятиями ринулся навстречу Федьке, тот же, не удержавшись на ногах, со всего размаха налетел на Леньку, свалился вместе с ним на пол, и они оба, довольные встречей, весело расхохотались.
— Федь, помнишь? Тогда, последний раз… Там, около булочной, ну, когда за нами погнались… — первым пришел в себя Ленька. — Мне надо те пуговицы…
— Знаю, принес, вот они, — достав из кармана пуговицы, протянул их Леньке приятель.
У Леньки от радости дух захватило. Он схватил протянутые пуговицы и облегченно проговорил:
— А я боялся, что ты…
Федька громко и тяжело вздохнул, а потом с присущей ему торопливостью затараторил:
— Эх, если бы ты знал, Лень!.. Гори они огнем, эти пуговицы! Пойдем, я тебе расскажу…
