– Ей тоже приходилось несладко. Не удивительно, что она захотела обеспечить себя, как только появилась возможность.
– Не настолько она была нуждающейся, как я в свое время, – презрительно сказала Мэйзи. – Тебе же тоже пришлось оставить школу из-за недостатка денег. Дурным стремлениям нет оправданий. В мире полно бедняков, которые понимают, что любовь и дружба гораздо ценнее любого богатства.
Из-за ее презрительного тона Хью захотелось встать на защиту Норы.
– Не настолько уж она плоха, как ты ее обрисовала.
– И все равно ты несчастлив.
В замешательстве Хью предпочел настоять на том, что, по его мнению, было правильно.
– Ну что ж. Теперь она моя жена, и я ее не брошу. Такова брачная клятва.
Мэйзи печально улыбнулась.
– Я знала, что ты так скажешь.
Хью вдруг представил Мэйзи обнаженной, с покрытыми веснушками грудями и золотисто-рыжими волосами в паху. Ему захотелось взять обратно свои высокопарные слова, но он встал, чтобы уйти.
Мэйзи тоже встала.
– Спасибо, что пришел, дорогой Хью.
Он сделал шаг, чтобы пожать ей руку, но вместо этого наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом вдруг оказалось, что он целует ее губы. Нежный поцелуй длился целую вечность и едва не поколебал решимость Хью, но в последнюю секунду он сделал усилие над собой, выпрямился и вышел из комнаты, не говоря ни слова.
Дом Бена Гринборна – точнее, настоящий дворец – располагался чуть дальше по улице Пиккадилли. Хью направился туда сразу же после встречи с Мэйзи. Он радовался, что у него есть дело, чтобы отвлечься от смущающих его мыслей.
– Передайте, что я по вопросу крайней важности, – сказал он лакею.
Ожидая в холле, он заметил, что зеркала занавешены, и догадался, что так принято у евреев после смерти близких.
Мэйзи разворошила его старые раны, наполнила его сердце прежней любовью. Он понимал, что без нее никогда не будет по-настоящему счастлив. Но Нора – его жена, она помогла ему пережить неспокойное время после отказа Мэйзи, и потому он женился на ней. Какой смысл давать обещания во время бракосочетания, если позже собираешься отказаться от них?
Лакей провел Хью в библиотеку, откуда вышли шесть-семь человек, оставив Бена Гринборна одного сидеть за простым деревянным столом, уставленным фруктами и печеньем для гостей.
Гринборну давно уже было за шестьдесят – Солли родился поздно, – и он выглядел старым и смертельно усталым. Но он держался чопорно, как всегда, и, пожав руку Хью, указал на соседний стул.
В другой руке Гринборн держал старое письмо.
– Послушайте, – сказал он Хью и начал читать: – «Дорогой папа! У нас новый учитель латыни, его преподобие Грин, и теперь я учусь лучше, за прошлую неделю получил десять из десяти.
Уотерфорд поймал крысу в кладовке и теперь хочет научить ее есть у него с руки. Кормят здесь плоховато. Не вышлешь мне пирога? Твой любящий сын Соломон».
Старик сложил письмо.
– Он написал это в четырнадцать лет.
Хью понял, что старый Гринборн сильно страдает, несмотря на исключительное самообладание.
– Я помню эту крысу. Она откусила Уотерфорду палец.
– Как бы я хотел вернуть эти годы! – воскликнул Гринборн дрогнувшим голосом.
Очевидно, случившееся было не по силам даже ему.
– Наверное, я один из самых старых друзей Солли.
– Действительно. Он восхищался тобой, хотя ты был младше.
– Не знаю даже почему. Но он всегда видел в людях все самое лучшее.
– Он был слишком мягок.
Хью не хотелось отклоняться от темы.
– Впрочем, я пришел сюда, не только как друг Солли, но и как друг Мэйзи.
Гринборн тут же вновь придал лицу суровое выражение и снова стал походить на карикатурного прусского офицера. Хью не понимал, как можно ненавидеть такую прекрасную и дружелюбную женщину, как Мэйзи.
– Я познакомился с ней вскоре после того, как с ней познакомился Солли. Я и сам в нее влюбился, да только Солли меня опередил.
– Он был богаче.
– Мистер Гринборн, надеюсь, вы позволите мне быть откровенным. У Мэйзи не было ни гроша за душой, и, наверное, ей хотелось выйти замуж за богатого мужчину. Но после свадьбы она хранила клятву и была хорошей женой.
– И она получила свою награду. Пять лет жила как светская дама.
– Любопытно, что она сама тоже так выразилась. Но мне кажется, что этого недостаточно. А как же малыш Берти? Уж конечно, вы не захотите лишать своего внука наследства?
– Внука? – переспросил Гринборн. – Хьюберт не имеет ко мне никакого отношения.
Хью показалось, что сейчас должно произойти что-то очень важное. Как в кошмаре, когда знаешь, что надвигается нечто страшное, но не можешь пошевелиться.
– Не понимаю. Что вы хотите этим сказать?
– Эта женщина уже вынашивала ребенка, когда выходила замуж за моего сына.
У Хью перехватило дыхание.
– Солли знал это, как и знал, что ребенок не его. И все равно женился на ней – против моей воли, как и следовало ожидать. Об этом почти никто не знает, мы постарались держать это в тайне, но какой смысл скрывать теперь, когда…
Гринборн сделал паузу, вздохнул и продолжил:
