– После свадьбы они отправились в путешествие. Ребенок родился в Швейцарии, и в свидетельстве ему указали другую дату. Домой они вернулись почти через два года, а к тому времени было не так заметно, что он старше на четыре месяца.
У Хью замерло сердце. Вопрос вертелся на его языке, но он страшился ответа.
– И кто же… отец ребенка?
– Она не призналась. Солли так и не узнал.
Но Хью знал.
Ребенок был его.
Он смотрел на Бена Гринборна, не в силах промолвить ни слова.
Он поговорит с Мэйзи, заставит ее сказать правду, но знал, что она только подтвердит его догадку. Несмотря на внешность и характер, она никогда не отличалась легкомысленным поведением. Когда они познакомились, она была девственницей и забеременела в первую же ночь. Потом Августа постаралась их развести, и Мэйзи вышла замуж за Солли.
Она даже назвала ребенка Хьюберт, что походило на его имя.
– Да, конечно, это возмутительно, – сказал Гринборн, заметив его ошеломление, но неверно истолковав его причину.
«У меня есть ребенок, – думал Хью. – Сын. Хьюберт. Все зовут его Берти».
От этих мыслей сжималось сердце.
– Надеюсь, вы теперь понимаете, почему я не желаю иметь никаких дел с этой женщиной и ее ребенком.
– Ах, не волнуйтесь, я позабочусь о них, – вырвалось у Хью.
– Вы? – удивленно спросил Гринборн. – Почему это должно заботить вас?
– А… ну да… У них остался только я, я полагаю…
– Не дайте себе вскружить голову, молодой Пиластер, – участливым тоном дал совет Гринборн. – У вас есть своя жена, о которой вы должны заботиться.
Хью не хотел ничего объяснять, а выдумать что-то не мог, потому что у него путались мысли. Он понял, что нужно откланяться, и встал.
– Мне нужно идти. Примите мои глубочайшие сожаления, мистер Гринборн. Солли был лучшим человеком из тех, кого я знал.
Гринборн склонил голову, и Хью оставил его.
В холле с занавешенными зеркалами он взял шляпу из рук лакея и вышел на залитую солнцем Пиккадилли. Вместо того чтобы брать кеб, он предпочел прогуляться через Гайд-парк до Кенсингтона, чтобы как следует все обдумать.
Теперь ситуация коренным образом изменилась. Нора – его законная жена, но Мэйзи – мать его сына. Нора может и сама позаботиться о себе – как и Мэйзи, конечно, – но ребенку нужен отец. Вопрос о том, как ему быть дальше, вдруг опять оказался нерешенным.
Конечно, любой священник сказал бы, что на самом деле ничего не изменилось и что он должен оставаться с Норой, с которой он обвенчан в церкви. Но что священники знают о любви и семейной жизни? Он никогда не увлекался методизмом, которого придерживались Пиластеры, и не верил, что все ответы на современные моральные вопросы нужно искать в Библии. Мэйзи была права: Нора соблазнила его и заставила жениться на себе исключительно ради выгоды, и их связывал только листок бумаги. А этого мало, если сравнивать с ребенком, плодом любви настолько сильной, что она пережила много лет и много испытаний.
«Неужели я ищу себе оправдания? – спрашивал он себя. – Неужели это все уловки, чтобы поддаться желанию, которое, как я знаю, неправильное?»
Он разрывался между двумя женщинами.
«Так, нужно принять во внимание практические соображения», – сказал он себе. Оснований для развода у него нет, но он был уверен, что Нора согласится на развод, если дать ей достаточно денег. Но тогда Пиластеры попросят его оставить банк, потому что порицаемый обществом развод запятнает не только его, но и их репутацию. Он сможет найти себе другую работу, но респектабельный лондонский свет навсегда закроет двери для них с Мэйзи. Вероятно, им придется покинуть страну, хотя эта перспектива его привлекала, как должна привлекать и Мэйзи. Он сможет вернуться в Бостон или лучше переехать в Нью-Йорк. Пусть он никогда не станет миллионером, но что такое деньги в сравнении со счастьем жить с любимой женщиной?
Эти мысли увлекли его настолько, что он пришел в себя, только когда оказался у своего дома – части вытянутой «террасы» в Кенсингтоне, в полумиле от пышного особняка Августы на Кенсингтон-Гор. Нора, должно быть, сейчас в своей заставленной безделушками спальне. Может, сразу пройти к ней и сказать, что он ее покидает?
Так ему хочется. Но поступает ли он правильно?
Ребенок все меняет. Было бы неправильно бросать Нору ради Мэйзи, но правильно оставить Нору ради Берти.
Он представил, что скажет ему Нора. В его воображении она строго хмурилась и решительным голосом произносила: «Это будет тебе стоить всего до последнего пенни».
Странно, но этот образ оказался последней каплей. Если бы он представил, как она плачет, он бы не смог решиться на объяснение, но понимал, что интуиция его не обманывает.
Войдя в дом, он поднялся по лестнице.
Нора сидела перед зеркалом, надев подаренный им кулон – горькое напоминание о том, что ему теперь приходится покупать ее любовь.
– У меня очень важная новость, – сказала она, опередив его.
– Теперь это неважно…
Но она не дала ему договорить. Его удивило выражение ее лица – отчасти торжествующее и отчасти озабоченное.
– Придется тебе некоторое время держаться подальше от моей кровати.
