В столовую спустилась Нора, облаченная по случаю траура в черно-фиолетовое платье из бомбазина. Завтрак она, как всегда, приказала подать себе в спальню.
– Где же мальчишки? – пробормотала она, поглядывая на часы. – Я же сказала этой несносной гувернантке собрать их как можно раньше.
Тут же вошла гувернантка с детьми: одиннадцатилетним Тоби, шестилетним Сэмом и четырехлетним Солом. Все они были одеты в черные костюмчики со смешными миниатюрными цилиндрами. Хью в очередной раз испытал гордость за них.
– Мои маленькие солдаты, – сказал он. – Тоби, какая вчера была ставка Банка Англии?
– По-прежнему два с половиной процента, сэр, – отрапортовал Тобиас, каждый вечер просматривавший «Таймс».
Сэм возбужденно выпалил свою новость:
– Мама, а у меня есть домашнее животное!
– Вы не сказали мне… – заволновалась гувернантка.
Сэм вынул из кармана спичечный коробок, протянул его матери и открыл.
– Паук Билли! – гордо провозгласил он.
Нора взвизгнула, выбила коробок из руки Сэма и отпрыгнула в сторону.
– Гадкий мальчишка!
Сэм опустился на колени, подобрал коробок и принялся оглядываться по сторонам.
– Билли убежал! – едва не расплакался он.
– Как вы позволяете им вытворять такое! – накинулась Нора на гувернантку.
– Извините, я не знала…
– Все в порядке, успокойся, – вмешался Хью, обнимая рукой Нору за плечи. – Ты просто испугалась от неожиданности, вот и все.
Выведя ее в холл, он позвал остальных:
– Идем, уже пора!
Когда они вышли из дома, Хью положил руку на плечо Сэма.
– Надеюсь, Сэм, ты усвоил урок, что нельзя пугать дам.
– Теперь у меня нет домашнего животного, – грустно сказал Сэм.
– Все равно паукам не нравится жить в спичечном коробке. Может, тебе завести кого-нибудь другого? Например, канарейку.
Сэм тут же просиял.
– А можно?
– Тебе придется заботиться о ней, кормить и поить каждый день, а то она умрет.
– Я обещаю заботиться!
– Ну, тогда купим ее завтра.
– Ура!
К Кенсингтонскому методистскому залу они подъехали в закрытых экипажах. Пошел дождь. Мальчики еще никогда не бывали на похоронах. Тоби, как обычно не по-детски серьезный, спросил:
– Нам нужно будет плакать?
– Не говори ерунды, – сказала Нора.
«Если бы она разговаривала с мальчиками хотя бы чуть-чуть поласковее!» – подумал Хью. Свою мать она потеряла в раннем возрасте и, по всей видимости, поэтому не умела обращаться с детьми. И все же она могла хотя бы попытаться.
– Но если хочешь, можешь поплакать, – сказал он Тоби. – На похоронах это разрешается.
– Не думаю, что смогу заплакать. Я не настолько сильно любил дядю Джозефа.
– А я любил паука Билли, – выпалил Сэм.
– А я большой, я не плачу, – сказал Сол, самый младший.
Кенсингтонский методистский зал воплощал в камне противоречивые чувства процветающих методистов, которые, с одной стороны, призывали к простоте в религии, а с другой – тайком желали продемонстрировать свое богатство. Хотя он и назывался залом, убранством он почти не отличался от англиканских или католических церквей. Алтаря в нем не было, но стоял величественный орган. Изображения и скульптуры были запрещены, но архитектура в стиле барокко выставляла напоказ пышную лепнину и многочисленные украшения.
В этот день заполнен был даже балкон, люди теснились в проходах и боковых крыльях. Здесь собрались служащие банка, которым предоставили выходной, и представители каждого влиятельного финансового учреждения Сити. Хью кивком поприветствовал управляющего Банком Англии, Первого лорда казначейства и Бена Гринборна, которому было за семьдесят, но который по-прежнему сохранял строгую осанку, как молодой гвардеец.
Родственников провели к местам в переднем ряду. Хью сел рядом с дядей Сэмюэлом, как всегда в безупречном черном костюме со стоячим воротничком и с шелковым галстуком, повязанным по последней моде. Ему, как и Гринборну, тоже было за семьдесят, но он тоже следил за собой.
После смерти Джозефа самой очевидной кандидатурой на пост старшего партнера был как раз Сэмюэл, самый старый и опытный из партнеров. Но Августа, ненавидевшая Сэмюэла, всячески противодействовала ему. Скорее всего она поддержит брата Джозефа, Молодого Уильяма, которому недавно исполнилось сорок два года.
Два других партнера, майор Хартсхорн и сэр Гарри Тонкс, муж дочери Джозефа, Клементины, не носили фамилию Пиластеров, и потому их кандидатуры не рассматривали. Оставались только еще Хью и Эдвард.
Конечно, Хью хотел стать старшим партнером – это была его самая заветная мечта. Он знал, что, несмотря на свою молодость, он самый способный среди всех остальных партнеров. Он мог сделать банк еще лучше и сильнее и в то же время сократить его зависимость от рискованных операций, на которые пускался Джозеф. Но Августа была настроена против него и относилась к нему хуже, чем к Сэмюэлу. Он не мог ждать, пока она состарится или умрет, потому что ей было только пятьдесят восемь лет и она вполне могла еще оставаться в полном здравии лет пятнадцать, постоянно источая злобу.
