Небольшой, но удобный кабинет Мэйзи располагался у главного входа. Его украшали два изысканных кресла, цветы в вазе, слегка потертый коврик и яркие занавески. На стенах висел знаменитый плакат «Легендарная Мэйзи» – единственное напоминание о цирковом периоде ее жизни. На письменном столе царил порядок, и все папки с записями аккуратно хранились в шкафу.
Сейчас напротив Мэйзи сидела босая женщина в лохмотьях на девятом месяце беременности. В глазах ее застыло отчаянное выражение голодной кошки, зашедшей в первый попавшийся дом в поисках еды.
– Как вас зовут, дорогуша? – спросила Мэйзи.
– Роуз Портер, мадам.
Посетительницы всегда обращались к ней «мадам», как будто бы она была знатной дамой. Она давно уже перестала настаивать на том, чтобы ее называли просто Мэйзи.
– Хотите чаю?
– Да, спасибо, мадам.
Мэйзи налила чай в простую фарфоровую чашку, добавив молока и сахар.
– Вы, я вижу, устали.
– Я шла всю дорогу от Бата, мадам.
От Бата до Лондона была сотня миль.
– Это целая неделя пешком! Бедняжка! – воскликнула Мэйзи.
Роуз залилась слезами.
Такое было не редкостью, и Мэйзи привыкла к слезам, позволяя посетительницам выплакаться вволю. Присев на ручку кресла, она обхватила Роуз за плечи и прижала к себе.
– Я понимаю, что вела себя дурно, – всхлипывала Роуз.
– Вовсе нет, – возразила Мэйзи. – Мы все женщины, и мы понимаем друг друга. Здесь мы не читаем проповедей. Это дело священников и политиков.
Понемногу Роуз успокоилась и принялась пить чай. Мэйзи вынула из шкафа папку и села за письменный стол. Она записывала сведения о каждой женщине, попадавшей в больницу, и часто эти записи бывали весьма полезны. Если какой-нибудь консерватор читал в парламенте очередную лекцию о том, что все незамужние матери – проститутки или что все они бросают своих детей, она возражала ему тщательно задокументированными фактами. Также эти данные помогали ей в выступлениях, которые она проводила по всей стране.
– Расскажи, что произошло с тобой, – обратилась она к Роуз. – Как ты жила до того, как забеременела?
– Я работала кухаркой у миссис Фриман в Бате.
– И там ты познакомилась с твоим молодым человеком?
– Он подошел ко мне и заговорил на улице. У меня тогда был выходной во второй половине дня, и я купила себе новый желтый зонт. Я знаю, что выглядела слишком хорошенькой. Желтый зонт меня и погубил.
Мэйзи приходилось по крупицам вытаскивать из нее признания. История ее была типична. Молодой человек работал драпировщиком, то есть принадлежал к небедному сословию рабочего класса. Некоторое время он ухаживал за ней, и они даже говорили о женитьбе. По вечерам, в сумерках, они сидели в парке на лавочке и обнимались в окружении таких же парочек. Заняться чем-то серьезным возможностей почти не представлялось, но все же раза три-четыре они оставались наедине, когда ее хозяйка уходила или когда его домовладелица напивалась. Потом он потерял работу и в поисках новой переехал в другой город, написав ей пару писем. Затем он окончательно исчез, а она обнаружила, что беременна.
– Мы попытаемся связаться с ним, – сказала ее Мэйзи.
– Я думаю, он разлюбил меня.
– Посмотрим.
Как ни странно, в таких случаях часто выяснялось, что мужчина все-таки не против женитьбы, даже если сначала он сбегал из страха перед беременностью подружки. Шансы у Роуз были высоки. Ее молодой человек уехал в поисках работы, а не потому что разлюбил Роуз; он даже не знал, что будет отцом. Мэйзи всегда старалась найти их и привезти в больницу, чтобы они своими глазами увидели своего ребенка. При виде беспомощного младенца, плода их любви, у многих наворачивались слезы на глаза, и они горячо извинялись перед своими подругами.
Роуз поморщилась.
– В чем дело? – спросила Мэйзи.
– Спина болит. Наверное, из-за ходьбы.
Мэйзи улыбнулась.
– Это не спина. Это твой малыш просится наружу. Пойдем, я уложу тебя в кровать.
Она провела Роуз наверх и передала ее сестре.
– Все будет хорошо, у тебя родится замечательный малыш, – успокоила ее Мэйзи.
Потом Мэйзи прошла в другую палату и остановилась у кровати женщины, которую называли «мисс Никто», потому что она напрочь отказывалась сообщать о себе какие-либо сведения. Это была темноволосая девушка лет семнадцати, в богатом нижнем белье, говорившая с акцентом высшего среднего класса. Мэйзи подозревала, что она еврейка.
– Как чувствуете себя, дорогая?
– Превосходно. Я так благодарна вам, миссис Гринборн!
Эта девушка была полной противоположностью Роуз – могло даже показаться, что они родом из разных уголков земли, – но они оказались в одном и том же затруднительном положении и, если бы не больница, обеим предстояло бы рожать в самых неподходящих условиях.
Вернувшись в кабинет, Мэйзи продолжила писать письмо редактору «Таймс».
10 сентября 1890 года
Редактору газеты «Таймс»
Уважаемый редактор!
